Владимир Набоков: Джеймс Джойс «Улисс» (1922) 3-1

ЧАСТЬ III, ГЛАВА 1

Время: После полуночи.

Место: Все еще рядом с Ночным Городом, в окрестностях Эмьенс-стрит, на северо-востоке Дублина, недалеко от доков и таможни; затем — «Приют извозчика», ночлежка у Баттского моста. Говорят, что ее владелец Джеймс Фицхаррис по прозвищу Козья Шкура принимал участие в политическом убийстве в Феникс-парке. Фицхаррис принадлежал к так называемым Непобедимым, которые в 1882 году убили Главного секретаря по делам Ирландии лорда Фредерика Кавендиша и заместителя секретаря Томаса X. Берка. Фицхаррис всего лишь вез в кебе участников убийства, и мы даже не уверены, что это он.

Действующие лица: Блум и Стивен, которые наконец сошлись в безлюдной ночи. Среди случайно встреченных ночных персонажей наиболее ярким является рыжебородый моряк Мэрфи, вернувшийся из плавания на трехмачтовом «Роузвине», с которым «Илия» встретился, когда его наконец вынесло в залив.

Стиль: Большая часть главы — снова пародия, имитация бойкого журналистского стиля, изобилующего мужскими клише, сменившими клише дамского журнала 10 главы, которую данная глава так или иначе напоминает.

Действие: На протяжении главы добродушный Блум делает все возможное, чтобы выказать дружелюбие по отношению к Стивену, а тот обращается с ним пренебрежительно-безразлично. В этой и в следующей главах Джойс тщательно обрисовывает разнообразные отличия в характере, воспитании, вкусах и проч. Блума и Стивена. Их отличие значительно перевешивает то главное, что их роднит, — оба отвергли религию отцов (12). Однако метафизические афоризмы Стивена перекликаются с псевдонаучными сентенциями Блума. Оба обладают острым глазом и слухом, оба любят музыку и оба внимательны к таким деталям, как жест, цвет, звук. Любопытно, что в событиях этого дня ключ от двери играет одинаковую роль в жизни обоих мужчин, и если у Блума есть Бойлан, у Стивена есть Маллиган. Обоих преследуют фантомы из прошлого, у обоих за плечами опыт потерь и измен. Оба они, и Блум, и Стивен, страдают от одиночества, однако Стивен одинок не потому, что рассорился с верованиями своей семьи, восстал против общепринятого и т.п., разумеется, и не вследствие (случай Блума) социальных условий, но потому, что он был создан автором как потенциальный гений, а гений, по необходимости, одинок. Оба видят в истории — врага; для Блума она — несправедливость, для Стивена — метафизическая тюрьма. Оба — странники и изгои, и, наконец, в обоих течет поющая кровь Джеймса Джойса, их создателя.

Что касается их отличий, то, грубо говоря, Блум — посредственность, а Стивен — интеллектуал. Блум питает уважение к прикладным наукам и прикладному искусству; Стивен склонен к чистому искусству и чистой науке. Блум восторгается колонкой «Хотите верьте — хотите нет»; Стивен — автор глубоких философских афоризмов. Блум — человек текущей воды; Стивен — опалового камня. Существует и эмоциональный контраст. Блум — добродушный, робкий, гуманный материалист; Стивен — аскетичный, жесткий, блестящий, язвительный эгоист, отвергший своего Бога вместе с человечеством. Образ Стивена строится на контрастах. Физически он неприятен, но интеллектуально — привлекателен. Джойс отмечает его трусость, нечистоплотность, скверные зубы, неопрятные, отталкивающие манеры (история с его грязным платком, а позднее, на берегу, с отсутствием такового), его похотливость и бедность со всеми ее унизительными последствиями. Однако всему этому противостоят его возвышенный ум, завораживающее творческое воображение, необычайно богатая и утонченная система ценностей, свобода духа, непреклонная гордая честность и правдивость, которая требует нравственного мужества, его независимость, доходящая до упрямства. Если в Блуме много от обывателя, то в Стивене есть что-то от безжалостного фанатика. На вопросы Блума, полные заботы и отеческой нежности, Стивен отвечает жесткими афоризмами. Блум говорит изысканным журналистским языком этой главы: «Я вовсе не собираюсь брать на себя смелость указывать вам, но все-таки почему вы оставили отчий дом?

— Искать несчастий, — был ответ Стивена». (Кстати, отметьте характерное для изысканного журналистского языка разнообразие синонимов для выражения «он сказал»: объявил, отозвался, выпалил, парировал, поддержал, решился заметить и т. д.)

Затем в бессвязной беседе неуверенный в своей образованности Блум, который старается быть как можно приятнее Стивену, высказывает соображение, что родина — это место, где ты можешь хорошо жить, если трудишься, — простой практичный подход. «Меня прошу вычеркнуть», — отвечает Стивен. «Труд в самом широком смысле», — спешит объяснить Блум». «Литературный труд… У вас ровно столько же прав добывать хлеб насущный своим пером, занимаясь философией, как у любого крестьянина. <...> Вы оба принадлежите Ирландии, голова и руки. То и другое одинаково важно». «Вы подразумеваете, — возразил Стивен с подобием небольшого смешка, — что я приобретаю важность, оттого что принадлежу… Ирландии. <...> А я подразумеваю… что Ирландия приобретает важность, оттого что принадлежит мне». Блум обескуражен и думает, что его неправильно поняли. А Стивен довольно грубо добавляет: «Мы не можем сменить родину. Давайте-ка сменим тему».

Но главной темой здесь является Молли, с которой мы вскоре встретимся в последней главе книги. Жестом старого морского волка, достающего цветную открытку с перуанцами или демонстрирующего наколку на груди, Блум показывает Стивену ее фотографию: «Осторожно, чтобы не выпали «Прелести…», напомнившие ему, кстати, о просроченной книге из библиотеки на Кейпл-стрит, он извлек бумажник и, бегло просмотрев содержавшееся в нем содержимое, наконец.
— Между прочим, как вы считаете, — сказал он, выбрав после колебания одну поблекшую фотографию и положив ее на стол, — вот это испанский тип?

Стивен, поскольку обращались к нему, взглянул на фотографию, где была снята дама солидных размеров, в зрелом расцвете женственности, довольно открыто демонстрировавшая свои пышные телеса в вечернем платье с вырезом, нарочито низким, дабы щедро и откровенно, а не каким-нибудь туманным намеком, явить на обозрение прелести корсажа, с нарочитой серьезностью, полураскрыв полные губки, так что слегка виднелся жемчуг зубов, она стояла у рояля, на котором лежали ноты «В старом Мадриде», прекрасной по-своему баллады, необычайно модной в те дни. Глаза ее (дамы), темные и большие, смотрели на Стивена, словно готовые улыбнуться чему-то достойному восхищения; создателем же волнующего шедевра был Лафайетт с Уэстморленд-стрит, лучший мастер художественной фотографии в целом Дублине.

— Миссис Блум, моя супруга примадонна мадам Мэрион Твиди, — проинформировал Блум. — Снято несколько лет назад. Примерно в девяносто шестом году. Очень похоже схвачено, какая она была тогда».

Блум выясняет, что последний раз Стивен обедал в среду. Однажды ночью Блум привел домой собаку неизвестной породы с перебитой лапой, и сейчас он решает привести на Экклс-стрит Стивена. Хотя Стивен несколько холоден и вовсе не расположен к разговорам, Блум приглашает его к себе на чашку какао. «Жена моя, — поведал он, переходя сразу in medias res (14), — будет ужасно рада познакомиться с вами, она просто обожает всякую музыку». Они вместе отправляются к дому Блума — и это приводит нас к следующей главе.

1. Члены американского тайного братства, основанного в 1872 г.

2. Здесь и далее «Улисс» цитируется в переводе В. Хинкиса и С. Хоружего.

3. Дух товарищества (фр.).

4. Новые подвязки Молли лилового цвета, как мы узнали из восточной фантазии Блума, посетившей его ранним утром, когда он шел покупать себе на завтрак почку. — Фр. Б.

5. В переводе В. Хинкиса и С. Хоружего — Супер. — Примеч. пер.

6. В выпущенном отрывке В. Н. писал: «Те, кто из чистого любопытства познакомится с главой 12, действие которой происходит в доме терпимости, в какой-то момент прочтут, как Блум видит себя в зеркале под отражением вешалки, сделанной из оленьих рогов, — и лицо рогоносца на мгновение приобретает черты Шекспира; две темы — измена Блуму и измена Шекспиру — сходятся в зеркале шлюхи». — Фр. Б.

7. В своем экземпляре «Улисса» на полях этого абзаца В. Н. пишет: «NB. Стивен вспоминает свой сон, видя, как Блум вежливо кланяется». — Фр. Б.

8. В экземпляре с пометками В. Н.: «Кроме того, «пусть будет написана моя эпитафия» связывается с известным лимериком о вольном ветре и «done» («закончил») в конце главы обыгрывает оба смысла». — Фр. Б.

9. Карандашом В. Н. позже вписал: «Это пятьдесят лет назад. Здесь и сейчас они бы соответствовали макулатурным историям о белокурых секретаршах и моложавых начальниках из «Сатедей Йвнинг Пост «. — Фр. Б.

10. «…Неудачная глава», — добавляет В. Н. — Фр. Б.

11. Среди заметок В. Н. есть такой отрывок: «Бернард Шоу в письме к своему издателю Сильвии Бич назвал «Улисса» видением и в то же время правдивой хроникой отвратительной фазы цивилизации». — Фр.Б.

12. В экземпляре с пометками В. Н. в следующей главе отмечено исследование Блумом содержимого второго ящика, где он находит конверт с надписью «Моему дорогому сыну Леопольду», и его воспоминания о последних словах умирающего отца. «Почему Блум испытывал угрызения совести?» — спрашивает Джойс. И отвечает: «Потому что, будучи незрел и нетерпелив, он относился без уважения к некоторым обычаям и верованиям». На полях В. Н. пишет: «Ср. со Стивеном:
Как-то?
Запрет употреблять мясо и молоко за одной трапезой, еженедельные прения путано отвлеченных, неистово приземленных, расчетливых соэкс-единоверцев экс-соотечественников; обрезание младенцев мужского пола; сверхъестественный характер иудейского Писания; непроизносимость тетраграмматона; священность Субботы.
Какими казались ему сейчас эти,обычаи и верования?
Не более разумными, нежели казались тогда, не менее разумными, нежели прочие обычаи и верования казались сейчас». — Фр. Б.

14. К сути дела (лат.).

15. Новаторство этого американского поэта-авангардиста 1930-х годов выражалось, среди прочего, в пунктуации и графике его стихов, даже свои инициалы и фамилию он писал со строчных букв: э.э.каммингс. Последнее и имеет в виду В. Н. в контексте «наборщика» и «крошечного» Э. Э. Каммингса (1894-1962). — Примеч. ред. рус. текста.

16. Постоялые дворы (исп.).