Труды и дни профессора Бойда

Этот толстый двухтомник десять лет назад был объявлен «книгой года» в Америке и переведен на многие языки. Его читала и перечитывала в последний год жизни Вера Набокова – вдова прославленного писателя. На него ссылаются все уважающие себя набоковеды. И вот 20 ноября в издательстве «Симпозиум» состоялась презентация русского издания всемирно известной биографии Набокова. Пока вышел в свет первый том: «Владимир Набоков. Русские годы».

Представлял книгу ее автор, профессор из Новой Зеландии Брайан Бойд, больше похожий на успешного беллетриста «в расцвете сил» – энергичная походка, улыбка (впрочем, не пресловутая american smile), блеск в глазах. Однако впечатление некоторой легковесности рассеялось, как только профессор обратился к аудитории – сначала по-русски, в знак уважения к гостям и памяти Набокова, потом – на безупречном «университетском» английском. Не обошлось и без английского юмора. При этом к Б.Бойду вполне применимо грибоедовское «говорит, как пишет» – на вопросы журналистов он отвечал так, как будто списком этих вопросов его снабдили заранее. Ответы Бойда сложились в связный рассказ об истории создания книги. Этот рассказ (с небольшими купюрами) мы и представляем нашим читателям.

Итак, слово биографу Набокова профессору Брайану Бойду:
«…Мои родители держали книжный магазинчик и платную библиотеку. Однажды я обнаружил там «Лолиту», сразу сообразил, что эта книжка – неприличная (мне было тогда 12-13 лет) и «проглотил» ее. Не могу сказать, что все понял.

По-настоящему Набоков начался для меня, когда мне было 16 лет. В журнале «Тайм» по случаю издания «Ады» ведущая статья была посвящена Набокову. И там же напечатали интервью с Набоковым, где была такая фраза: «Я еще ни разу не встречал другого такого безумца в полном рассудке, каким являюсь я сам». В этом интервью мне понравилось все: набоковская манера выражаться, его идеи. Захотелось прочесть его книги. «Аду» в Новой Зеландии было не достать, но в нашей библиотечке нашелся «Бледный огонь». Тогда я прочел его от корки до корки три раза, проследив все сюжетные перипетии и авторские ссылки. С тех пор и до сего дня я считаю, что это – один из самых замечательных романов мировой литературы.

На следующий год я поступил в университет. Мне повезло: американскую литературу преподавал молодой идеалист, который считал, что студентов ни в чем не надо ограничивать – если только студент сам понимает, чего хочет. Я спросил, нельзя ли написать курсовую по «Бледному огню»… Мне разрешили.

Мой диплом тоже был о Набокове. После чего я решил, что посвятил ему достаточно времени и попробовал с ним «развязаться». Я стал раздумывать над темой для докторской… Собственно, я даже занимался пару месяцев Джоном Бартом, но потом заскучал. Снова перечитал «Аду» – и понял, как много в ней было скрыто от меня. Мои открытия так меня взволновали, что адреналина для стимуляции мыслительного процесса хватило примерно на 2,5 года.

…В конце 70-х гг. я писал в Торонто докторскую диссертацию о Набокове и послал первые две главы Карлу Профферу – в России его знают прежде всего, как популяризатора современной русской литературы на Западе (в т. ч. диссидентской и эмигрантской). Но в Америке он считается также одним из ведущих специалистов по Набокову. Теперь в этом же качестве он известен и в России благодаря книге «Ключи к «Лолите»», которую издал «Симпозиум». Проффер переправил главы Вере Набоковой. Ей понравилось. Закончив диссертацию, я отослал ей полный текст. Она высказалась в том смысле, что эта диссертация – лучшее, что было написано о Набокове к тому времени, и пригласила меня в Монтрё.

Тем временем мне пришлось возвращаться в Новую Зеландию, а там материалов о Набокове было не густо. Я решил составить набоковскую библиографию, в которую намеревался включить как можно больше биографической информации, поскольку единственная к тому времени биография Набокова, написанная Эндрю Филдом, буквально пестрела ошибками – вплоть до того, что октябрьская революция датировалась 1916 годом.

…Но по пути в Новую Зеландию я все-таки посетил Веру Набокову в Монтрё. Она признала, что больше меня о Набокове знают только члены его семьи. Через некоторое время она прислала мне письмо с вопросом – не займусь ли я архивом Набокова. Я, разумеется, согласился, и провел два года, разбирая архивы. Постепенно сдержанность Веры Набоковой отступала, и спустя некоторое время возникла идея биографии.

…Вера Набокова всегда очень неохотно делилась фактами и следила, чтобы даже случайно не «проговориться». Однако мне все-таки удалось найти к ней подход: я показывал черновики глав биографии, она придиралась к тому, что ей казалось неправильным, и в результате рассказывала, как все было на самом деле. Со мной она поначалу вела себя подчеркнуто официально, называла меня только «мистер Бойд». Но так было только, пока она не прочла первую главу биографии и не обратилась ко мне в письме словами «Дорогой Брайан». Она жестоко спорила со мной по поводу моей трактовки одной из книг Набокова, но при этом очень ценила мою независимость. Иногда она пыталась оспорить некоторые факты, которым я нашел документальные подтверждения. Однако при этом она держала мою книгу (биография вышла в последний год ее жизни) возле кровати и перечитывала для собственного удовольствия, хотя толстый том ей было трудно даже взять в руки, не говоря о чтении.

…Эту биографию часто называют официальной. Понятия не имею, что это должно означать. Книга не была «заказом» семьи Набоковых, и ни один из членов семьи не «одобрил» ее каким-либо формальным образом, хотя всю критику, все предложения и поправки я с большим удовольствием учел.

Вера Набокова была действительно близким человеком для своего мужа. Мне было исключительно приятно получить ее человеческое одобрение. Хотя еще приятнее было бы получить одобрение от самого Набокова – не за то, что я сказал слова, которые он хотел бы о себе услышать, а за то, что сказанное мною – даже упоминания слишком личных моментов или критические мнения – является частью полной картины. Но, к сожалению, своего слова о биографии он никак не мог сказать…

…Книга «Набоков. Русские годы» выходила в Америке, Италии, других странах мира. С самого начала моих биографических исследований я ждал, когда появится возможность издать ее в России. Десять лет назад я подписал договор о предоставлении права на перевод книги в России. И вот теперь книга «Владимир Набоков. Русские годы» вышла в Петербурге.

Набоков был русским, рос в этом городе, и до 1940 года – именно этот период его жизни описан в книге – писал для русских читателей. Более того, многие набоковские записи и письма – душераздирающе описанная им смерть отца, письма к родителям и жене, к писателям Ходасевичу, Бунину и Алданову – до сих пор публиковались только по-английски в моем переводе, и никогда – на русском. И еще: в 1990 году, когда книга уже была опубликована по-английски, я приехал в СССР и смог получить доступ к закрытым ранее архивам. Собранный там материал о детских и школьных годах Владимира Набокова уже не попал в первое английское издание, но зато он весь вошел в русское, как, впрочем, и другие «опоздавшие» материалы. Поэтому я полагаю, что русское издание – это самая важная версия книги после оригинала».

Записала Полина Копылова