Белки и селедки: рассказ Мечтателя I

Этот рассказ был написан Мечтателем по мотивам одного из приключений Черных Фениксов. Адвенчу, насколько я помню, придумал и провел Атари, и было это вскоре после моего появлении в партии. Рассказ обрывается на самом интересном месте, и чем там все закончилось, я не помню.

Фениксы! Если кто-нибудь помнит, чем там все закончилось — напишете.

******

Белки и селедки
Мечтатель (Мария Смолина)

Арабелла вернулась! — торжествующе завопил соседский мальчишка, но даже на столь знаменательную весть никто из дома «Черного Феникса» не высунулся. То ли каналы связи подкачали, то ли еще что, но название обитателям замечательного домика ничего не говорило.

Домик был действительно замечательный. Недавно отстроенный после очередного пожара, то есть поджога, он издалека сиял знаменитой вывеской: огромная черная птица с огненной каймой, в одной лапе — посох, в другой — меч. Чуть пониже была надпись для особо умных (в смысле — грамотных): «Принимаем заказы на работу. Работы не предлагать.» Под надписью — тринадцать глубоко вырезанных крестиков, и всему городу известно, какие именно подвиги они отмечают.

Когда же «Арабелла» боевым кличем огласило всю улицу, из дома высунулся самый любопытный член этой совершенно легальной банды: девушка с целыми двумя особыми приметами — гитарой и вороном на плече. Почему она всегда держала при себе ворона, по-настоящему понимали только специалисты в магии, а с гитарой она ходила оттого, что куда бы она не пошла, ее там почти наверняка попросят спеть, чужие же инструменты она не любила. Тяжела жизнь знаменитых бардов! Вскоре за ней из норы повылезали и прочие «приключенцы», ибо их чуткие на неприятности носы однозначно сообщали о больших событиях, от которых «Черный Феникс» кормился, и довольно неплохо.

Один лишь член компании — последний из прибившихся — не совершал этой прогулки, по той веской причине, что пропустил появление неизвестной «Арабеллы», находясь в это время в другом конце города, допрашивая девятого за утро свидетеля ограбления и недоумевая, как же можно грабить с таким количеством свидетелей.

Экзеленц был старшим следователем в городской страже, единственным из развеселого агентства, кто хотя бы делал вид, что зарабатывает деньги честным трудом. Должность он не бросал в основном потому, что она расширяла возможности «Черного Феникса», давая допуск еще и к данным, собранным стражами порядка — хотя, как показывала практика, сведения из городской гильдии были куда полезнее. Так или иначе, он прилежно расследовал те скучные преступления, которые только могут совершаться в столь благополучном городе, как Аппин, и с надеждой ждал, когда агентство найдет себе работу — а он возьмет отпуск на своей якобы основной.

Он только вечером узнал, что вернулась «Арабелла» — галера, ушедшая из порта на юг семь лет назад (и ожидавшаяся пять лет назад). Ему были переданы все рассказы моряков: о великих южных империях, островах с дикарями, диковинными зверьми, а также ядовитыми фруктами, лихорадкой и людоедскими тварями — в общем, все, чего ветераны «Черного Феникса» накушались уже досыта.

С точки зрения Экзеленца возвращение корабля означало лишь разгул преступности в ближайшее время, поскольку состав команд галер издавна пополнялся только одним, хорошо проверенным способом. Чем больше корабль, чем дольше он провел в плаваньи — тем хуже.

Подозрения его оправдались на все сто процентов. Труп, к которому его вызвали утром, был для спокойной жизни нехарактерен, что Экзеленц понял еще по гадкой роже своего начальника, который очень настаивал, чтобы делом этим занялся не кто-нибудь, а единственный и неповторимый маг-полуэльф. Насчет магии Экзеленц обычно предпочитал не высовываться, выставляя на всеобщее обозрение полуторник, но насчет разреза глаз, формы бровей и вдавленного подбородка возразить было нечего, и он потащился на место происшествия.

Труп был в городском саду и оказался трупом городского садовника. Как его сын опознал было трудно сказать, потому что труп, несомненно, ели, грызли, жевали, и делали это преимущественно с его грудью и шеей. Посему первыми же подозреваемыми оказались три здоровенные сторожевые собаки, и сейчас лежавшие невдалеке и мрачным взглядом созерцавшие скопившихся людей. Однако, наклонившись и пристально изучив то, что еще оставалось, Экзеленц свое мнение переменил: шею определенно не только кусали, но и резали, на что эти милые во всех отношениях песики едва ли (были) способны.

Анатом был с ним абсолютно согласен.

— Сгиньте, все, — пожелал он окружающим, вынимая из карманов весь джентельменский набор, который убеждает зрителей, что ты — некромант: скляночки для собирания крови и иных останков, которые могут пригодится в деле (как маг, он знал, что теоретически в ход может пойти что угодно), линза (большая ценность!), скальпель (а тут все знают, что он кто угодно, только не целитель). Своего он добился: никто не помешает ему сосредоточиться.

Он коснулся руками окровавленного тела и мысленно перенесся на несколько часов назад, в ночь.

…Его разбудил лай собак, и сейчас он шел в сад посмотреть, что случилось. Все три дворняги хором лаяли на дерево, злобно рычали, не прыгая, однако, вверх, чтобы тяпнуть того, кого они туда загнали. Он смотрит вверх, но на дереве никого не видать, и он уже решает, что псы попросту учуяли белку, когда слышит сзади удар о землю, слабый, точно туда приземлился кто-то очень маленький и легкий.

Он оборачивается, но не успевает никого разглядеть в темноте: в его горло впивается что-то острое и…

Экзеленц медленно поднимает голову, вздрагивая от пережитого кошмара. Нет более неприятной магии, чем переживание чужой смерти, и дико обидно, если жертва, которой обычно известно о преступлении больше, чем кому-либо (кроме преступника), ничего не видела и не поняла.

Экзеленц посмотрел еще раз на обгрызенное тело и решил, что «черным фениксам» определенно нечего делать.

— Сбегай в контору и приведи сюда Рэббла.

Это было обращено к одному из помощников, самому храброму из наличествовавших. Другого человека послать за Рэбблом было невозможно. Многие люди, конечно, становятся опасными, когда их рано утром будят и приглашают сходить в другой конец города, посмотреть на труп. Рэббл же был опасен абсолютно в любое время, что незамедлительно становилось ясно любому при его появлении, как, например, сейчас, в городском саду.

Редкостно высокий полуэльф, мощный в плечах, он имел необычные седые волосы (при всем своем молодом возрасте), к цвету которых и был подобран серый костюм, сочетавший в себе дорогую ткань и примитивный практичный покрой. Подкладка его плаща была ярко алой, что наводило на подозрения, превращавшиеся в уверенность, когда становился виден металлический треугольник на цепочке, священный медальон жрецов Хорда — бога огня, хаоса и сумасшествия. Для тех же, кто ухитрился прожить жизнь, не зная этого символа, хватало рукояток двух мечей, торчащих из-за плеч.

— Где пожар? — приветствовал он приятеля издалека, явно намекая, что если пожара нет, то он его с удовольствием обеспечит.

— Пожара нет, всего лишь смертоубийство, — Экзеленцу так приелись однообразные и пахнущие жареным шутки и выходки Реббла, что он их уже почти не замечал.

— Тогда меня вроде как поздно звать, — Реббл разглядел труп.

— Нужно допросить единственного, кто может хоть что-то знать об убийстве.

При слове «допросить» Реббл оживился:

— Кого?

— Вот этого, — Экзеленц указал на труп.

Реббл понял и разом погрустнел.

— Нужно спросить, — пояснил Экзель, — кто имел на него зуб и мог убить.

— А родственники на что?

— А их я пока подозреваю.

Никто из знакомых Экзеленца, кроме Реббла, говорить с мертвыми не умел, оттого-то и пришлось обращаться к фанатику, считавшему себя вдобавок главой «черных фениксов» (остальные предпочитали не обсуждать этот вопрос, памятуя о мясорубке).

— Если у меня нет с собой ладана… — проворчал Реббл и тотчас же обнаружил, что он у него есть — в сумке с волшебными «боеприпасами».

Вокруг «некромантов» давно уже не было ни души, кроме приближавшегося к ним Вая, еще одного «феникса».

Вайлейас — или Вай, за непроизносимостью его полного имени — был самым младшим из команды, и при этом входил в число ее старейших членов. Что делал сей любитель природы в это время в городе, трудно сказать, но он явился, не выделяясь на фоне парковой зелени в своей лиственного цвета одежде, со щенком, который, как заметили уже все соседи, имел привычку мгновенно таять в воздухе и появляться на некотором расстоянии без единого движения лап. Щенок был немедленно облаян беспородными парковыми сторожами, а хозяин, выждав пока Реббл оторвется от покойника, поинтересовался:

— Что он говорит?

— Что ничего не знает, никого не подозревает и вообще посылает подальше, — Реббл погляделл на труп с неодобрением,затем продолжил:

— А теперь: отчего ты к нему пристал?

Пока Реббл вводил любителя лесов в курс дела, Экзеленц снова стал смотреть на собак, на сей раз задумчиво.

— А ведь они видели, что произошло. И я хотел бы знать, кого они загнали на дерево?

— Это намек? — косится на него Реббл.

— Ага. И говорить с ними гораздо приятнее, чем с мертвецом.

— Фью-у! Жучка! Бобик! Шарик! Подойди сюда, тварь поганая, пока хвост не оторвал! — обратился Реббл к ближайшей дворняге.

Когда собаку это не убедило, Вай молча подошел к ней, положил руку на загривок — та и не подумала отдернуться или ощетиниться — и подвел ее к обоим полуэльфам.

Реббл гипнотически посмотрел зверю в глаза, пробормотал что-то по-человечески и перешел на полный глубокого смысла лай:

— Кто хозяина убил?

— Существо с дерева.

— Вы его туда загнали?

— Оно там было, мы заметили. Оно нам не понравилось.

— Человек?

— Нет.

Это было немедленно пересказано Экзелю и Ваю.

— Как оно пахло?

— Плохо. Не живым и не мертвым.

У «фениксов» это вызвало дурные воспоминания.

— Как оно попало на дерево?

— Они там были.

— Они?!

— Двое.

— Одинаковые?

— Да. Черные. Плохо пахнут, потому мы их не кусали.

— Как убили хозяина?

— Длинным зубом.

От ножа до двуручного меча.

— Что оно еще делало?

— Наклонилось над хозяином и долго там ковырялось. Затем вернулось на дерево, ко второму.

— Вы чуете их следы отсюда?

Псы стали обнюхивать землю вокруг дерева.

— Они не спускались.

— Они все еще там? — Реббл поднял голову: если он не ослеп, на дереве никого не было.

— Нет. Их там нет.

— Вай, посмотри, можно ли уйти из парка по деревьям.

Затем Реббл вновь обратился к собакам, довольно грозно:

— Хозяина вы доедали?

— А фигли он нас не покормил!

Реббл и Экзеленц покосились на щенка Вая.

— Только у него кусок шеи уже был вырезан. Вкусный.

— Ладно, проехали. То, что напало, было похоже на человека?

— Нет, совсем другой запах.

— А размеры?

— Как человек.

— Что ж это за зверь такой? — Реббл ни к кому не обращался.

— По деревьям из парка уйдет разве что белка, — сообщил вернувшийся Вай. — Спроси у них, был ли у существа хвост?

Реббл спрашивать не стал.

— Наше дело. Вот только кто бы нам заплатил за работу?

Экзеленц только поморщился:

— На казну не надейтесь.

— Я вот что еще нашел, — добавил Вай.

«Вот что» было куском мяса, порядочно изгрызенного, покрытого следами чьих-то очень маленьких зубов.

— Не человек и не собака. Какой-то маленький зверек.

— Итого, что мы выяснили?

— Что ничего не понятно.

* * *

Гипотезы, высказанные на совете и подытоженные Кавэной, той самой любопытной девушкой с вороном и гитарой, были следующими:

а) оборотни;

б) живые мертвецы;

в) могущественные колдуны;

г) черт-те что и сбоку бантик.

Должно представить наконец и оставшихся членов команды, которые впервые появляются на этом совете.

Была личность не менее внушительная с виду, чем Реббл. Обычного человеческого роста был только его меч, сам же он забирал за два метра. Бритая голова тоже придавала ему грозный вид, особенно в сочетании с немыслимыми длинными усами. Самое удивительное, что был он не вышибалой, мордоворотом или наемником, а священнослужителем, как и Реббл, только другого культа. Торг был богом войны, и Грэхам давно уже с завидным терпением набивал головы своих товарищей военной историей, историей оружия и биографиями полководцев. Он не снискал столь грозной славы, как Реббл, благодаря своему врожденному спокойствию и отсутствию чрезмерной агрессивности: там, где Реббл с грозным рыком пробивался грудью, Грэхам останавливался и терпеливо ждал, пока все разбегутся сами. На совете он больше занимался не выдвижением бредовых гипотез, а анализом чужих.

Второй, Юран, был из тех магов, которых обычно называют иллюзионистами, то есть специалистами по тому, чего нет. Этот сделал немало предположений по поводу того, что могли уметь эти существа — летать, телепортироваться, становиться невидимыми и прочее; а также насмерть переругался с Кавэной, без чего от века не обходилось ни одно заседание.

Последним, еще не представленным членом отряда была Ри, также маг, но занимавшаяся более человеческими душами, разумом и чувствами — то есть энчантер, по местной терминологии. Она была, бесспорно, самым восхитительным и обворожительным представителем «фениксов», и роль ее заключалась в том, чтобы украшать беседу своим присутствием, ибо рот раскрывала она лишь тогда, когда ее уж очень заставляли это сделать.

Подведя итоги задумчивой фразой «Мы знаем то, что ничего не знаем», Кавэна задумчиво предложила:

— У меня сегодня определенно настроение сочинять стихи под звездами… Особенно хорошо сейчас в городском парке: май, первоцветы…

— Только давай я пройдусь с тобой, — предложил немедленно Вай. — А то на улицах пристанут…

Трудно было придумать что-либо смешнее: пристать к Кавэне на улице означало потерять (нет, не жизнь, ка вы могли подумать!) свое драгоценное здоровье, пусть даже у нее и не окажется оружия, и обойдется она без магии.

— Как хотите, а я лучше пойду спать, — поднялся Реббл. Шансы отловить кого-либо в саду на следующую ночь не казались огромными. Грэхам же вставил:

— Я узнаю, если с вами что-нибудь случится.

«Фениксы» расползлись по домам, лишь Кавэна и Вай вскоре встретились на улице между своими жилищами, благо те находились напротив друг друга. Вай, не сочтя необходимым брать с собой лук, прихватил, однако меч, да и Кавэна была вооружена не гусиными перышками — хоть и не булавой. Вряд ли кого-нибудь напугал бы прямой витой рог неизвестного животного, захваченный ею с собой, и то, что это рог единорога, твердостью близкий к металлу и заключающий в себе не вполне понятную магию, враги узнавали лишь после того, как он втыкался им в живот. Ножик, свободно помещавшийся в кармане, выглядел смешным, вот только найден-то он был под останками подземного спрута, которого «фениксы» обратили в пыль, и он определенно кое-что мог.

Эти двое, гуляющие ныне по ночному парку, вместе с Ребблом были старейшими членами команды, ее основателями — и друзьями детства, ставшими давно друг для друга братом и сестрой. Дружба вышла странная: как сойтись барду, который постоянно в городе, у всех на виду и ездит лишь в другие города — на гастроли (кроме, понятно, путешествий всего отряда по делам), и лесному охотнику, круглый год пропадающему в окрестных борах, общаясь все больше с волками да сойками? Но они как-то умудрялись встречаться, и если Вайлейас приходил в город, они вместе проводили время (и часто вот так бродили по ночам), когда же Кавэна устраивала себе отдых за городом, Вай становился ее проводником.

На сей раз идиллической прогулки не ожидалось, и когда яростный, заливистый собачий лай нарушил благостную тишину, оба рванулись на звук. Им предстало, вероятно, то самое зрелище, которое ночь назад озадачило сторожа: все три пса едва не бросались на раскидистое дерево, оглашая сад неистовым рычанием и воем.

В паре десятков шагов от ствола Кавэна резко остановилась и, вскинув руки, прокричала что-то не своим голосом, потерявшим разом всю свою музыкальность. В ветвях тополя вспыхнул желтоватый, непохожий на дневной, свет, и на его фоне четко очертился человеческий силуэт, замерший в полной неподвижности на середине движения. Мгновением позже он сдвинулся с места — исчез из светового шара с потрясающей скоростью, причем не было слышно удара о землю или хруста ломающихся ветвей: лишь легко зашуршала листва, словно по деревьям побежал кто-то маленький, легкий и цепкий.

Подобный же звук раздался с соседнего дерева, и Кавэна чутким слухом музыканта тотчас уловила его. Чуть пригнувшись, она помчалась среди ветвей вслед за быстро удаляющимися шорохами, сжимая в руке нож и выискивая в кронах силуэт, неважно чей. Вай задержался сзади, но не из-за медлительности: в темноте с трудом можно было разглядеть, как высокая человеческая фигура наклоняется и теряется среди кустарника, а чуть позже по тропе помчался настоящий крупный дикий волк, легко обогнавший Кавэну, благо ему было куда легче избегать препятствия.

Это было маленьким секретом его и старейших «фениксов»: не знали про оборотничество, кажется, даже его родители, кто-то из которых наверняка мог бы превращаться и сам, вот только никогда не подозревал об этом. Вайлейас тоже долго не знал — пока их с Кавэной не занесло на Волчий Праздник — сборище оборотней и обычных волков, которые, вероятно, съели бы их, если б не заступничество местного вожака, не то, что в Вае кто-то признал своего, и не бардовское умение Кавэны говорить громче всех и самые неожиданные вещи: ей удалось изменить настроение «публики» на более дружественное.

В самом начале погони над головой Кавэны послышалось приглушенное карканье.

«Рагнарек, наблюдай сверху!» — и птица взмыла над вершинами тополей, следуя за невидимыми даже ей существами.

Но вот среди деревьев впереди появился человеческий силуэт, стоящий на ветке, и Кавэне здорово не понравился узкий длинный предмет, находившийся у него в руках. Не упуская момент, она изо всех сил метнула нож, на миг представив, как тот втыкается прямо в глаз этому неизвестному. Ответ пришел незамедлительно: раздалось хорошо знакомое ей «дзынь! дзынь!», и в плечо ей ударили одна за другой две стрелы, остановившие ее и едва не опрокинувшие на спину. Первой и единственной ее мыслью в тот миг было восхищение меткостью стрелка, бившего по наверняка абсолютно не видимой ему цели.

Ваю не повезло еще больше: он даже не увидел того, кто послал в него невидимое, слабо взвывшее и блеснувшее в ночи оружие, поразившее его без промаха — четырежды и почти одновременно. Волк молча тормознул, не зная, где искать укрытия от дальнейших нападений: с какой стороны было произведено это?

— Кончаем! — сдавленно вскрикнула Кавэна, прислонившись к стволу и касаясь пальцами торчащих из тела древков.

В это же самое время Грэхам проснулся от кошмара: во сне увидел, себя стоящим в каком-то темном лесу, а кого-то с ветвей дерева всаживающим в него стрелы, и тут же, без перерыва, что он волк, и вот какие-то лезвия пробивают его толстую шкуру. Он тут же очнулся от видения, уже на ногах и с мечом в руке. Спросонья до него не сразу дошло, что опасность грозит не ему, а Кавэне с Ваем; когда же дошло, он сперва было подхватил запасной меч, затем, вспомнив в последний момент, что перевязь принято одевать поверх одежды, привел себя в приличный вид и вышел на улицу.

Намеревался он встретить возвращающуюся парочку: раз у него дальнейших видений не было, то из неприятностей они уже выпутались, причем, скорее всего, самым простым способ, которым Грэхам ни за что бы не воспользовался — сбежали. Вероятно, они уже на пути к дому, злые и перемотанные бинтами.

Слышно их было издалека.

— Я одного не понимаю, — звенела Кавэна, — почему они от нас удирали. С их меткостью можно было запросто нас расстрелять.

— Они вас слышат, — пошутил появившийся Грэхам. — Вероятно, не знали, сколько там вас в засаде.

— Мы прекратили преследование, а Рагнарек их потерял, — Кавэна погладила птицу у себя на плече. — Сказал, что шум просто прекратился — а он никого не видел.

Грэхам пожал плечами.

— Нож-то свой волшебный нашла? — вспомнил он еще одну деталь из своего сна.

— Как ни странно, нашла. Минуты через две, когда эти уже исчезли, слышу звон металла, словно нож до самой ограды долетел, только это было очень-очень громко.

— Я ничего не слышал вообще, — вставил Вай.

— Я пошла точно в ту сторону и нашла его: так далеко мне его было не кинуть, это уж точно! Метрах в ста.

— Он между деревьями что, зигзагом летел? — хмыкнул Грэхам.

Кавэна махнула рукой.

— Он лежал на мху, — заметил Вай. — Там было абсолютно не обо что звякать.

— Ладно, — вздохнула Кавэна. — Я домой не пойду — еще мать пугать, — она кивнула на свое перемотанное плечо.

Переночевали они у Грэхама. Тому пришлось-таки заняться ранами обоих: особый дар исцеления, который иные боги дают своим верным жрецам, к утру сделал обоих целыми и невредимыми. Грэхам нередко размышлял, что если бы не его — и Реббла — способности, «фениксы» полжизни лежали бы в постели.

К полудню вновь собралось совещание, только Экзеленц отсутствовал.

На столе лежали стрелы и металлические звездочки.

— Мой отец встречал такие, — повествовала Кавэна. — Когда лет двадцать пять назад путешествовал далеко на юг. Там применяется такое оружие — как, кстати, и тот специфический стиль боя, которому он научился.

(И научил дочку…)

— Больше нигде? — Реббл обращался к Грэхаму.

— Нигде, — уверенно ответил тот.

— Стрелы, — привлек внимание Вай. — У нас таких не делают.

В вопросе луков и стрел на Вая можно было положиться: с детства он занимался тем, что помогал отцу изготовлять несчетное количество таковых.

— Рассчитаны на какой-то очень большой лук, — прикинул он. — И листовидный наконечник у нас не употребляют.

— Мне интересно время, в которое мы их встречали, — Кавэна говорила голосом человека, на которого снизошло откровение. — Судя по звездам…

— Час ночи.

— Оба раза появлялись в час ночи. Это уже система.

— Прекрасно, тогда сегодня в час ночи там появимся мы. А пока…

Экзеленц, вломившийся в этот момент в дверь, был злой-злой-злой.

— Я убью этого дармоеда! Потом оживлю до зомби и снова убью!

— Начальника или подчиненного?

— Начальника, конечно! Он подгрузил мне еще одно дело.

Убит был Крайг Емеда, сын богатого купца (сколько же неприятностей с непутевыми купеческими и сенаторскими детками «Черный Феникс» уже разбирал!). Аккуратно разрублен, почти надвое. Он явно защищался, меч был у него в руке и даже с каплями крови на клинке.

— Ты смотрел его последние мгновения?

Экзеленц поморщился и кивнул.

… Он шел, покачиваясь, и было ему хорошо и приятно. Лунный свет был просто замечательным, улицы неинтересно безлюдными, покуда сзади его не окликнули:

— Ты Крайг Емеда?

Развернувшись, он разглядел личность, показавшуюся жутко подозрительной даже ему в его праздничном состоянии. Человек напротив него был в коричневом плаще с капюшоном, из-под которого выбивались светлые волосы, нижняя часть лица была замотана, только глаза холодно блестели. Холодно блестели также и две абордажные сабли у него в руках, не вязавшиеся с вежливым вопросом.

— Да, а чего вам надо? — пробормотал Крайг. В его состоянии ему не хватило хитрости соврать, но хватило ума вытащить свой единственный меч, вяло повисший у него в руке.

— Это тебе за твоего отца, — не меняя тона, сказал неизвестный и ударил.