Белки и селедки: рассказ Мечтателя III

Его удивляло это странно направленное любопытство: бедняга не был дома семь лет и не слышал ничего про «Черный Феникс» и, в частности, про Кавэну Тэленг.

А Кавэна задумалась. Белки соединялись с лихорадкой.

Тут вернулся бросивший досмотр Экзеленц.

— Парень, а не было у вас на борту одного головореза, любителя помахать двумя саблями зараз?

Моряк рассмеялся:

— Здесь головорезы все…

В этот-то момент до Кавэны по-настоящему дошло, в чем дело. Галера! Галера, галера! Кто-то освободился и сводит счеты!

— Это такой высокий блондин, — уточнил Экзеленц, — и я не думаю, что он возвращался на корабль.

— Кажется, понимаю. Был один похожий: Марик Велиес.

Кавэна и Экзеленц разом взмолились (каждый своему любимому богу), чтобы вахтенный никого не спутал.

Больше с корабля не оказалось никакого проку, и пришлось уходить с тем, что удалось узнать. Впрочем, перед тем, как сойти с борта, на всякий случай разыскали пьяного мичмана и справились еще раз по поводу умерших, пропавших и места захоронения капитана. Тот также обронил странное замечание:

— По-моему, с нами назад проехались пара… тово… невидимок.

В «штабе» была сформулирована новая теория:

Крайг Емеда и Гвидо Бруддер — это одна история; садовник и белки — совершенно другая. Последнюю сочли более интересной и стали разрабатывать.

Выходило, что белочки способны занимать мертвые человеческие тела, оживляя их при этом. Питаются они мясом (предпочтительно двуногих-бесхвостых) и теперь их охотничья территория — благословенный город Аппин. Не исключено, что бегают они как раз в шкурах капитана и второго невезучего морехода.

Возражений хватало, и их высказывал все больше Грэхам:

— Во-первых, тело растаяло. Так настоящим оно тогда было или все-таки скорее иллюзией?

— Не совсем иллюзией, — Юран был авторитетен.

— И тем не менее: чем-то скорее сотворенным магически, чем реальным. Затем: вы полагаете, что на «Арабелле» было полно таких крутых ребят, как эти двое?

Все содрогнулись, представив кораблик с подобной командой.

— Они иностранцы, — пробормотала Кавэна. — Может, их как-то прихватили с собой по дороге?

«И ничего нам не сказали». Объяснение не годилось.

— На самом деле это проверяется просто, — предложил Реббл. — Идем на кладбище, выкапываем капитана и смотрим: если могила пустая, то…

Излишне религиозных не нашлось.

* * *

В омерзительную морось герои с лопатами один за другим проскочили на кладбище сквозь дыру в решетке, подальше от бдительного обитателя сторожки. Они почти надеялись, что на кладбище будет что-нибудь интересное: им приходилось лазать по прибежищам черных магов, и они видали и бегающие скелеты, и цельные трупы различных сортов (но непременно когтистые, а некоторые и клыкастые). Здесь, особенно учитывая их версию происшедшего, можно было ожидать приятной встречи с вампиром или неупокоенным духом.

Однако кладбище было столь же благополучным, как и весь Аппин: нашли они лишь могилу капитана и долго, с отвращением, раскапывали ее под проливным дождем. Поэтому вполне уместное в ней полуразложившееся тело вызвало у всех ледяную ярость (у Реббла — горячую).

Версия и впрямь никуда не годилась.

Зато с телом все-таки было не все в порядке. Оно оказалось обгрызенным, как достопамятное тело садовника.

— Зря нам моряки не сказали, не пришлось бы копаться! — возмутилась Кавэна.

Все это было лишь подтверждением того, что белки прибыли в Аппин в трюме «Арабеллы», вкусно питаясь по дороге. Невыспатые «фениксы», завалив могилу обратно, поволоклись домой, посылая по дороге подальше всех мертвецов и оборотней.

Наутро Реббла смог разбудить только вопль в ухо: «Эмбо Уголек убит!»

Вышеупомянутый Эмбо был собратом Реббла по вере, братом во Хорде, таким же сумасшедшим жрецом: убийство такового, разумеется, требовало мести, немедленной и жестокой. За собой Реббл уволок и Экзеленца — для выяснения последних минут умершего; отставной сыщик возмущался и заявлял, что за последние три дня он трижды умирал (за садовника, за Крайга и за Гвидо, причем последний раз — впустую, поскольку Гвидо умер раньше, чем успел услышать либо увидеть хоть что-то), а это ужасно вредно для здоровья.

Тело жреца еще не убрали. В груди его была прожжена огромная дыра, в середине которой обнаружился оплавленный кусочек металла.

— Сталь, — определил Реббл. — Значит, это не его медальон, тот был серебряным.

— Остатки оружия противника.

— Делалось-то это заклинанием, плавящим металл, — Реббл сам сто раз его использовал. — Не вяжется другое: жреца Хорда огонь не убивает. — Реббл, как было всем известно, в огне не горел. Правда, и в воде не тонул.

В общем, Экзеленцу пришлось умереть в четвертый раз (если не считать памятный бой в городском парке, где его чуть не убили на полном серьезе).

А Эмбо прогуливался ночью возле храма, когда перед ним возникла до боли знакомая фигура в коричневом плаще и с замотанным лицом.

— Защищайся, — лаконично сказала она.

Эмбо именно это и сделал, быстро и самым привычным способом, намереваясь превратить оружие врага в стекающие на землю капельки. К сожалению, заклинание было черезчур медленным, в чем жрец и убедился, когда скрывавший лицо, не обратив внимания на теплеющую рукоять, недрогнувшей рукой вонзил острие клинка в его грудь.

Эмбо умер не совсем сразу: он еще услышал, как убийца удаляется, оставив клинок плавиться в теле умирающего…

— А вот теперь этого Марика или как там надо найти, — угрюмо произнес Реббл.

— Я зайду к своим бывшим подчиненным, — это все-таки не воображать себя трупом.

Досье на Марика Велиеса было живо выкопано из груды макулатуры… а за ним — и еще одно, когда стало ясно, что от первого помощи немного.

Сам Марик угодил на галеры за банальную кражу — он начал как управляющий у одного торговца, и дорвался до действительно аппетитной суммы — вот только следы замести не сумел. С кораблем ему не свезло: «Арабелла»…

Кто первый догадался приволочь досье на отца Марика, Халька Велиеса, позже не вспомнили, но оно оказалось втрое объемистей и интересней.

Первая жена купца Халька покинула этот свет много раньше своего мужа, тот женился на другой, лет на двадцать его моложе. Было б странно, если б она ему не изменяла, и выбрала она для этой цели не много не мало чарующего Гвидо Бруддера (тут уши встали торчком у всех). Хальк ее из дома выгнал. Тогда в его жизнь вошла обворожительная Киса Катни.

А дальше произошло нечто странное. Из загородного именьица Халька пришло письмо управляющего о случившемся там пожаре, и он поспешил поехать туда разбираться. Тем временем Киса испарилась, да еще с такой суммой в золоте, камнях и ценных бумагах, до какой и тянуться не пробовал жадный Велиес-младший.

Управляющий же был озадачен появлением хозяина: в имении все было в полнейшем порядке, и именно об этом он докладывал в последнем послании. Письмо, однако, было признано подлинным, ибо совпадало с точностью все — подпись, почерк, даже манера выражаться, по утверждению Халька и обалдевшего управляющего, была абсолютно та.

А сразу после бегства Кисы один из кредиторов Велиеса, по фамилии Емеда (тут все опять вытаращили глаза) потребовал немедленного возврата всех долгов. Похищение ценных бумаг, а также как из-под земли возникшая стая прочих кредиторов решили дело: расплатиться Хальк не смог. Конец истории очевиден: имущество пошло с торгов (и Емеда отхватил немало), старый купец же попал на галеры, где в скором времени и помер, поскольку подобные приключения недопустимы в его возрасте.

— Ну что ж, — заметил Экзеленц. — Что вам сказать. Ловите Марика.

Неясным оставалось лишь одно место — но его немедленно объяснил Реббл, как только ему было сказано про письмо о пожаре.

— Я тоже так умею, — он тут же припомнил, как «Черный Феникс» доставлял секретнейшее послание, которое попало-таки в руки к врагу — и враг так ничего и не понял, поскольку содержание письма было прямо противоположным первоначальному. — Это мог сделать только жрец Хорда.

— То есть Эмбо Уголек, — кивнул Экзеленц.

— Не знаю, чего он там за это получил, но Марик это выяснил, — Реббл говорил уже без злобы, словно потерял интерес к гибели своего коллеги.

Меж тем в «контору» пришли гости, и принимать их случилось Юрану и Ри, отчего встреча вышла короткой и информативной. У дверей обнаружилась бедно одетая женщина, за милю пахнущая рыбой, и взор ее был с порога умоляющим:

— У нас на берегу оборотень, — сообщила она, страшно запинаясь. — Стража ничего не хочет делать (хлюп!), не верит (хлюп!).

Кончилось все просьбой придти и спасти всех от чудовищ, благо великие воины и маги из «Черного Феникса» знамениты своими победами над монстрами.

Юрана подмывало объяснить, что «фениксы» не задарма работают, но, соединив оборотней и все предыдущие приключения отряда, он ответил с обычной кривой усмешкой.

— «Наши решения — ваши проблемы».

Бедная женщина захлопала глазами: ей не был знаком великий девиз «Черного Феникса», весьма своеобразный, но точно отражающий действительность рекламный лозунг.

Ри нежно улыбнулась просительнице и выставила ее за дверь.

Отряд поздно вечером промаршировал к пристани, отыскивая указанное рыбачкой место. В том, что оборотень вылезает в час ночи они просто не сомневались.

— Живым, — требовала Кавэна. — Нам нужно узнать, что это за твари, а с мертвыми белками ты, Реббл, говорить не умеешь.

— На самом деле можно попробовать, — задумался тот,- Соединить два заклинания…

Проблема была в том, как Хорд отнесется к подобному обращению с дарованной им силой.

Оборотень был пунктуален и предсказуем, за исключением одной мелочи: их было двое. Один появился как большая рыба, выбросившаяся из воды на песок и там обернувшаяся человеком, другой явился уже на двух ногах, причем на месте были и обретенные Кавэной меч и цепь с довесками.

Первый, благо его ожидали, был замечен первым и встречен залпом из всего магического и немагического: стрелы от Вая, стрелы от Экзеленца, огненный болид от Юрана, стальные птицы от Кавэны, еще одно огненное послание от Реббла… Бедняга умер до того, как разглядел кто на него напал.

Зато второму это дало шанс приблизиться, и встречен он был Ребблом, который явно собирался в этом бою наверстать все, что пропустил в предыдущем.

Теперь была его очередь убедиться, насколько сильны их противники. Как раз в тот момент, когда Кавэна напомнила: «Хоть одного-то надо живым!», длинный изогнутый меч прочертил дугу по груди Реббла, и яростный рык последнего мог означать лишь: «Только в четырех частях!»

Затруднительно сказать, кто из двоих нарезал бы другого на четыре части, но положение спас Грэхам. Самым простым способом взять кого-либо живым было парализовать его, и он снова потянулся к мыслям этой треклятой полубелки.

То ли последняя была совершенно деморализована перевесом противника, то ли Грэхам наловчился в проникании в ее мозги, но она замерла, как статуя, посреди красивого выпада, и Реббл еле успел остановить свои руки, собиравшиеся разрубить врага наперекрест. Он пыхтел и был залит кровью, но ничего смертельно опасного с ним не случилось, и он сам затянул себе рану (с божьей помощью), пока прочие торопливо связывали обездвиженного врага, отшвырнув в сторону меч, лук и то неназываемое оружие.

Гордые столь легкой победой, они возвращались домой, Реббл нес захваченного, перебросив его через плечо. По дороге шло обсуждение:

— Их там гнездо, или это те же самые?

Первая возможность была страшна.

— Воскрес он, что ли, после того, как мы его убили?

— Так в прошлый раз он был белкой, а сейчас — рыбина.

— Я посмотрела, — покачала головой Кавэна. — Там была не рыбина. Это дельфин.

— Если те же самые, то как их убить, чтобы они не воскресли?

— Сжечь, например.

Звучало правдоподобно.

— А если там все же гнездо?

— Значит, завтра ночью они в полном составе придут к нам домой. Мы их крепко достали.

В это время Ребблова ноша подозрительно шевельнулась, но тот не придал значения активности беспомощного, связанного врага. Как выяснилось, зря, поскольку тут же в ночи вспыхнул огонь — лишь на миг — и следом за ним послышался невероятный хрип Реббла. Все в тревоге обернулись к нему, но он только резко швырнул своего пленника на землю, встал ему на грудь коленями и не своим голосом стал говорить: в его словах все немедленно узнали разогревающее металл заклинание. Раскалившись, в темноте засиял красным его священный амулет, который он сорвал с шеи и, насильно открыв рот свое жертве, стал заталкивать ей в глотку.

Остальные смотрели на это в шоке.

Между тем оборотень потрепыхался и, не успев издать ни звука своим сожженным горлом, затих. Тело его стало таять, и вскоре в коллекцию добавилась еще одна ощипанная белка.

Тогда-то стало заметно, что Реббл не торопится подниматься, а корчится, словно ему очень плохо.

Тут до всех стало доходить, и они поспешно сделали вид, что их там нет.

Белки дышат огнем, сказал зоолог. Когда Реббл нес этого парня через плечо, тот дыхнул… Прицельно…

Тушку животного — с отожженной головой — потом бросили в костер. Про предыдущую, засунутую в погреб, почему-то забыли.

* * *

Целый день «фениксы» отдыхали спокойно.

Целую ночь они спокойно спали.

Наутро боги решили, что хватит с этих бездельников.

Когда Находка, жена Реббла, разбудила его и сообщила, что прибыла целая делегация рыбачек, он понял, что все началось сначала. Прямо с ходу он спросил, сколько было оборотней, и, получив ответ, что ровно два, хлопнул дверью.

Нет ничего скучнее, чем в третий раз идти за все тем же врагом. На этот раз решение взять их живыми и вытрясти все, что вытряхнется, было тверже кремня.

— Минутку, — Грэхам всегда был образцом здравомыслия. — Они на нашем языке говорят?

— Сомнительно.

Все покосились на Юрана.

— Будет вам заклинание-переводчик, — он делал всем огромное одолжение.

— Послушайте, — развеселилась Кавэна. — А ведь они же у нас белки-рыбки. Может, с ними как с животными надо разговаривать?

Грэхам промолчал по поводу того, что если на них действует его паралич, значит, они люди.

— Это мы тоже умеем, — махнул рукой Реббл.

Вышли несколько заранее и, как оказалось, не зря. Через несколько поворотов на горизонте появилось алое зарево, на которое Реббл немедленно сделал стойку; вскоре стали слышны и многочисленные женские вопли с той стороны.

— Публичный дом горит! — со счастливой ухмылкой поведал догадливый Реббл.

— У нас есть время, — вздохнула Кавэна.

Пятеро «фениксов» только оставили за собой облако пыли. Кавэна и Ри переглянулись и потянулись следом.

Над толпой полуодетых женщин возвышалась одна, показывавшая пальцем в переулок:

— Это он поджег!

Еще одна была в высоком окне верхнего этажа, не в состоянии выбраться из огня.

На нее-то и смотрели по большей части спасшиеся «девушки», зато «фениксы» разом повернулись в сторону фигуры, совершенно не торопившейся убегать, хотя на нее и указывали пальцем. Первым узнал ее и рявкнул Экзеленц:

— Марик!

Последний вздрогнул, глянул на команду и поспешно нырнул в переулок. За ним пошла облава «фениксов».

Погоня была на редкость коротка: оценив проворство некоторых из преследователей, беглец просто остановился и встретил их, положа руку на рукоять сабли. Вторая рука его была перевязана; лицо уже не скрывалось повязкой, капюшон на бегу слетел назад.

— Ты Марик Велиес? — спросила Кавэна, у которой после любого бега хватало дыхания.

— Ну, — холодно ответил тот.

— Ты пришил Крайга Емеду, Гвидо Бруддера и Эмбо Уголька? — приступил у допросу Экзеленц.

— Допустим, — отчего тот не отпирался? Возможно, просто в любом случае не собирался сдаваться живым, решив, что галер с него хватит.

А «фениксы» раздумывали. Несколько дней назад они бы без колебаний сдали убийцу страже, вот только теперь Экзеленц не чувствовал себя ничем обязанным перед ней и перед законом: насолить Великому Жирному Начальнику стало его голубой мечтой. Реббл куда-то подевался, и некому было мстить за смерть Эмбо Уголька.

— Ты собирался выбираться из города? — спросил Экзеленц.

Марик медленно кивнул. Что ж, он отомстил всем.

— У нас есть более важные вопросы, напомнила Экзеленцу Кавэна. — Марик, что ты знаешь о белках-невидимках с острова… — она, как могла, воспроизвела название.

Даже при лунном свете было видно, как отвисла у него челюсть.

— Белки. Есть там такие, мы их только мертвыми видели. А живые не видны и, по-моему, парочка пробралась на наш корабль.

Ничего нового. Вот только…

— Они не мясом, случайно, питаются?

Круглые глаза.

— Вроде вполне нормальные грызуны. Орехи едят, фрукты.

Здорово. Но этот просто может ничего не знать. Но что с ним делать, во имя всех богов.

— Выбирайся-ка из города, — решил наконец Экзеленц, — пока тебя не поймали. Юран, сделаешь его невидимкой.

— С удовольствием, — Юран обычно берег свои заклинания, но ради такого хулиганства!

Марик исчез, и никто даже не услышал его шагов, пока с другого конца переулка не донеслось обалделое: «Спасибо!». Наверное, этот человек всю жизнь будет мучиться, что же это за коллегия сумасшедших встретилась в тот вечер.

По пути обратно Реббла нашли в окружении «девушек»; та, что была им спасена, висела у него на плече. Кавэна лаконично ткнула пальцем в луну, и он страшным усилием воли заставил себя покинуть кружок, припоминая, что вообще-то ему еще сегодня оборотней ловить. Услышав описание встречи с Мариком, он остался совершенно равнодушен.

— Эмбо был убит в честном бою.

Никакой последовательности в мыслях, словах и действиях от него и не ждали. Никто так и не рискнул отметить, что Реббл просто остыл: жрецы Хорда не остывают!

Залегли на берегу в полуразрушенном брошенном сарайчике, дожидаясь появления неуловимых ребят, пока дозорный не сообщил о появлении таковых.

Последняя битва сократилась до полного отсутствия таковой. Над волнами показались две человеческие головы, и оба непотопляемых бойца вылезли, отряхиваясь, на берег.

Когда им навстречу вышла Кавэна, их, наверное, хватила кондрашка.

— Подождите, господа, — она подняла руку. — Не хватайтесь за оружие, надо поговорить.

К сожалению, поднятая рука не иначе как напомнила им про стальных птиц, потому что один из них проговорил другому что-то на незнакомом языке, и они вытащили мечи.

И тогда Грэхам их остановил. Легко и просто, одним словом.

Когда Юран воспользовался переводным заклинанием, захваченные оказались вполне расположенными к беседе. Они не только что не боялись победителей, но даже не особенно негодовали по поводу происходящего.

Были они родом как раз с того самого дальнего юга, на который навело их оружие и Кавэнин отец-путешественник. Распрекрасна была жизнь этих великих воинов, пока не угораздило их убить жрицу богини Ферно (почему, они не уточнили, сказав только: «Нас послали»).

«Ферно» кое-что говорило Ребблу и Грэхаму. Богиня смерти (в Аппине ей, тьфу-тьфу-тьфу, не поклонялся никто), она была одной из хозяев потустороннего мира мертвых и до банальности злобной.

— Перед смертью жрица успела проклясть нас, — рассказывал тот, что так поразил Кавэну своим боевым искусством. — По ее воле нас не принимает смерть, и мы каждый раз воскресаем в виде какого-либо животного. В Аппин мы прибыли белками, а потом вы нас зачем-то убили, и мы превратились в нечто вроде селедок…

Наверное, смех был неуместен, но «фениксы» потеряли весь свой такт.

— …Мы можем превращаться в людей, — мрачно продолжал рассказчик.

— Но только на часть суток? — сообразила Кавэна.

— С часу до семи, — подтвердил тот. — И мы можем питаться только человеческим мясом, это часть проклятия. Как нам было трудно на корабле, матросы ведь заподозрили неладное. Наконец, мы забились в трюм и потихоньку кушали там капитана…

При всей трагичности истории «фениксы» не могли не веселиться.

— А оружие всегда после воскресения появляется? — полюбопытствовал Реббл.

— Да, это входит в проклятие.

Понятно: чтобы монстры пострашнее получились. Но у всех мысли потекли параллельно: если каждый день их убивать и забирать оружие…

— А вы всегда на том же месте, где умерли, воскресаете? — Кавэна явно разрабатывала этот вариант.

— Нет, — помотал тот головой. — Примерно в пределах мили.

Какая жалость! И ведь не запрешь в подвале: покончат попросту с собой и так выберутся. А надо их где-то придержать, пока не разберемся со снятием проклятия.

— Так можно вас хоть как-то убить? — вздохнула Кавэна.

— Не знаем как. Нас-то это проклятие знаете как достало. — Их можно было понять. Возможно, в своей первой жизни они любили человечину гораздо меньше.

— Ладно, — подытожила Кавэна. — Берем их с собой домой, утром засовываем в аквариум. И все это время будем соображать.

За сутки, по их опыту, можно было мир спасти.

* * *

Заседание проходило вокруг стола с водруженным на него ведром, в которое еле-еле влезали обе рыбы. Впрочем, сельди не протестовали.

— Как мы вообще снимаем проклятия?

Опыт подобных дел у «Черного Феникса» был. Особенно весело было снимать проклятие с одного знакомого мага, по имени Доринг Гвар: того прокляла жрица Ивей, богини страдания (вообще, что-то эти жрицы все ужасно нервные), и для снятия Кавэне пришлось провести ночь в храме Ивей во время жертвоприношения — в качестве жертвы, разумеется. Был некий Калин, проклятие которого заключалось в том, что взгляд его убивал, безо всякой его на то воли: для него пришлось добыть золу из посоха злого мага, воду из соленого озера (кочевники вокруг него долго сопротивлялись, но воды дать пришлось: компания героев добилась ни много ни мало принятия в племя), после чего бедный Калин вынужден был есть сырыми лошадиные печень и почки. Так развлеклось одно шкодливое божество по прозванию Шизак — к счастью, по установленным на небесах законам, оно должно было и указать способ избавления.

А вот в данном случае никаких наводок не было.

— Поискать какого-нибудь провидца?

Одну предсказательницу Кавэна и Вай знали: та и рассказала, как помочь Дорингу Гвару. Но все это было ненадежно и далеко, а времени — не так уж много, потому что как этих оборотней удержишь, если они еще и голодные будут? Не кормить же!

— А может, попробуем в лоб? — предложила Кавэна. — Ты, Грехам.

Тот молча встал. Боги издевались над ним: он, для которого превыше всего было оружие и честный бой, был едва ли не главным специалистом по сверхъестественным силам. Как символично, что с Кавэной происходило совершенно противоположное: она, которой надлежало быть мозгом, языком и рекламным агентом компании, постоянно оказывалась в самой середине зверской драки. Это судьба!

А Грехам воззрился на селедок горящим вдохновением взором и изрек громовым голосом:

— Во имя Торга, да спадут с вас злые чары!

Одна из селедок перевернулась к верху брюхом.

Все прыснули.

— Одной молитвой убил! — шепнула Кавэна Ри.

— Чего смеетесь, по-моему, даже получилось! — возмутился Грехам.

Словно в ответ, из ведра донеслось два медленно затихающих стона. Вторая селедка замолотила хвостом, но тут же затихла. Она явно и не собиралась помирать.

— Действительно получилось, — бодро согласилась Кавэна, вытащив ее за хвост из ведра, рассмотрев с умным видом и бросив обратно в воду. — Со всем мы разобрались?

— А начальник стражи? — горестно сказал Экзеленц. Мало того, что мы все потрудились за бесплатно, я остался внакладе.

— Отошлем ему этих селедок, — предложила бард. — И скажем, что это они — ключ к убийствам. Нехай ломает голову.

— Он их просто выбросит и все, — фыркнул Реббл.

— Но смерти-то прекратятся! — заспорила Кавэна. — И тогда-то ему придется пошевелить мозгами.

Записка, составленная по большей части Кавэной, мастером слова, гласила:

«Господин Великий Начальник Храброй Стражи!

Мы расследовали убийство садовника («И последовавшие за ним смерти в трущобах,» — указал Экзеленц). Жертв отныне не будет. Мы высылаем Вам сих селедок («И белку! — вспомнил Реббл. — Я сейчас принесу ее из подвала.»), ибо они и являются коварными убийцами, дабы Вы могли свершить правосудие над выжившей («Съесть!» — радостно засмеялся Юран) и составить акт о гибели остальных в процессе следствия.

Желаем Вам вкусной ухи,

Кавэна Тэленг,

Реббл,

Грэхам,

Вайлейас,

Юран,

Ри,

и с особым непочтением — Экзеленц.»

Письмо, белка и селедки были отосланы немедленно.