Армянский праздник

Армения – это не Восток и не Запад, это Армения. За те три дня, что мне довелось провести там, набралось впечатлений, как от долгой поездки. Увидел обе стороны армянской медали одновременно, хотя это и казалось почти неосуществимым. Так уж получилось, что поездка попала на время празднования десятилетнего юбилея независимости, а точнее, на это “културный мероприятие” меня послали в командировку. Билеты на самолет были в кармане и до откупоривания первой бутылки “Ахтамара” оставалось всего ничего. Но вышло совсем не так, как намечалось: позвонил заказчик и сказал, что билеты можно сдавать, ибо никакой юбилей не перекроет событий в Нью-Йорке (а дело было как раз после 11 сентября). Однако образ каменных храмов был так ярок, а мысли о коньяке так вскружили голову, что я решил выкупить билет и уехать сам собой. Автостопом по Европе путешествовали многие, а вот про тот же фокус в Армении что-то слышать не приходилось.

В самолете собралась очень пестрая публика, но к какому социальному слою не принадлежали бы пассажиры, гражданами какого государства не являлись бы, их объединяло одно: все они были армянами. Казалось, будто одно большое семейство арендовало самолет и вылетает на пикник. И это было недалеко от истины: армяне со всего мира возвращались на родину, чтобы отметить не только национальный праздник независимости, но и веху в мировой истории – 1700-летие христианства в Армении. Похоже, что только я выделялся из этой компании и, найдя себя лишним на чужом празднике, погрузился в путевые заметки.

Светило солнце, и сквозь огромные окна аэропорта Звартноц сотни людей в толпа встречающих выискивали среди прилетевших своих родственников. Взяв такси, отправился в город. Гостиницы разобраны, жарко. В МИДе аккредитуюсь и получаю карточку с фотографией и веселыми закорючками армянской азбуки, дающую право освещать предстоящие торжества и подбираться максимально близко ко всевозможным важным персонам, которые мне тогда были далеко безразличны: меня ждали вековые храмы и святыни первого в истории христианского государства.

До праздника оставалось два дня, но торжественности не чувствовалось, и за распитием приятного армянского пива я принял решение поехать в Эчмиадзин – город в 30 км от Еревана, где находится знаменитый кафедральный собор и много других интересных достопримечательностей. К вечеру добравшись до места, обнаружилось, что гостиниц в городе нет как явления, а единственный гостеприимный дом при резиденции католикоса всех армян полностью занят представителями духовенства. Один уличный фотограф из солидарности предложил мне за символическую плату остановиться у него в семье, но перспектива ехать за 10 километров в город Звартноц не показалась привлекательной, и я продолжил поиски. Они закончились у дверей музыкальной школы, находившейся как раз напротив главного собора. Сторож школы преклонных лет, Альберт, предложил заночевать на вверенном ему объекте. Денег не требовал, единственным условием было “накрыть полянку”. Видимо Альберт-джан истосковался по душевным разговорам, потому как проговорили мы заполночь. Правда к концу беседа превратилась в монолог-бормотание-под-нос, время от времени прерываемое обращением “Курик-ждан! Ты здесь?” За козьим сыром, хлебом и пивом я опьянел и уснул, ощущая себя настоящим Остапом Бендером, с той разницей, что ночевать пришлось не в дворницкой, а в учительской. Старый Альберт уступил свой диван, а сам расположился на полу.

Проснувшись утром, я увидел над собой испуганное лицо какой-то дамы, судя по одежде, уборщицы и понял, что проснулся от ее тихого голоса, призывавшего меня подняться. После объяснений Альберта она успокоилась и мы немного поговорили о Москве и ее сыне, служащим в столичной милиции. В 8 утра я вышел из музыкальной школы навстречу первому полноценному дню в Армении.

Начал я с главной достопримечательности – знаменитого кафедрального собора. Его уникальность заключается в наличии сразу двух алтарей: в восточной апсиде и в центре. История появления “лишнего” алтаря связана с именем Святого Григория Просветителя. После рукоположения в сан епископа ему было видение, указывающее, где должен был располагаться новый собор, но в процессе работ по возведению храма план несколько сместился и алтарь оказался почти в самом центре. Переносить алтарь не стали, оставили оба: и в привычном месте и том, что было указано свыше. Кстати, само название города – Эчмиадзин – означает “Место сошествия Единородного”.

Чтобы произвести съемку святых реликвий армянской церкви, пришлось обращаться в епископат за разрешением. Требовалось согласие одного человека – епископа Фарена. Через полчаса ожидания в приемную вошел красивый высокий армянин лет сорока с длинными волосами в роскошной лиловой мантии, и, развернувшись, сказал: “Хай!”. Я ответил по-русски, пытаясь таким образом показать, что я не иностранец. Он удалился, и еще минут через десять мне сообщили, что епископ здесь и может меня принять. Оказавшись в него в кабинете, я, в присущей таким случаям манере, попросил дать разрешение на съемку святынь, выставленных в соборе. Он жестом остановил меня и пргласил помощника. И только тогда я понял, что он не говорит по-русски, родился и вырос за границей, но будучи армянином, вернулся на родину. Я получил устное разрешение, усомнившись, что ему поверят. Однако в храме, услышав, что разрешил сам епископ Фарен – старались помочь все сделать “как надо”. Получилось все – и копье, которым по преданию римский легионер проткнул распятого Христа, и кусочек тернового венца Спасителя, и фрагмент Ноевого Ковчега, частица коего была подарена в 1766 году Екатерине Второй. Меня даже провели в подвал, где сохранились остатки языческого святилища, испещренные крестами.

В тот день, накануне юбилейных торжеств, в кафедральном соборе было столпотворение: были и прихожане, и те, кто приехал за тысячи километров поклониться святыне – свечи уже некуда было ставить. По собору бегали дети, старушки припадали к центральному алтарю, туристы снимали на видео. Но совсем рядом, менее, чем в километре от собора, на въезде в город, в храме Рипсимэ было удивительно тихо. Лучи утреннего солнца, проникая сквозь узкие оконца под куполом, освещают неровную кладку стен древней церкви. Здесь нет помпезности, но чувствуется одухотворенность этого места и его величие. Огромная кованая люстра и светильники, поддоны с песком для свечей, аскетичная обстановка, простой алтарь, позади него стоящие до поры хоругви. Нет ни души, и кажется, что если начать говорить с Богом, он услышит, и заговорит в ответ. Храм был сооружен на могиле девы Рипсимэ, замученной по приказу царя Трдата вместе со своей игуменьей Гаянэ и другими 36-ю монахинями за то, что красавица-христианка отказалась выйти замуж за царя язычника. Здесь выражение “столпы веры” обрело для меня реальное воплощение. За жестокость царя настиг гнев Божий, и он обезумел. Только принятие им крещения исцелило его, и в 301 году Трдат провозгласил христианство государственной религией Армении – первого в истории христианского государства.

Из Эчмиадзина я хотел попасть в храм Хор Вирап. Не зная дороги, на автобусе добраться невозможно. К тому же, все они были забиты под завязку. “Частники” не останавливались, а такси нужно было вызывать по телефону, иначе говоря, положение было почти безвыходное. Водитель единственной “копейки” с шашечками назначил слишком высокую цену и не собирался торговаться. Я решил не торопиться и купил минеральной воды, освежиться. Вода оказалась настолько вкусной, что захотелось посмотреть на этикетку. Название “Джермук” я уже слышал от своего отца: в 70-е годы он был в этом горном санатории и очень хвалил целебные свойства его вод. И вот теперь я на себе испытывал, как минеральная вода в буквальном смысле вдыхала (точнее вливала) в меня жизнь, почти утраченную в долгих переходах по тридцатиградусной жаре. И транспортный вопрос решился сам собой! Рядом остановился автомобиль “жигули” и водитель сообщил, что может отвезти меня в Хор Вирап, если сойдемся в цене. Как же молниеносно распространяется информация! Я попросил скидку, если после него он отвезет меня в Ереван. Мы мчались по проселочным дорогам с невероятной скоростью: водителю нужно было успеть в Ереван на работу. Разговорились. Вартан сказал, что жить трудно, денег зарабатывает совсем немного. Мобильный телефон обходится примерно в 400 долларов в месяц. Тут же просит позвонить по какому-то номеру, говорит, что утром звонили, говорили “не по-нашему”, а он не понял и хочет узнать кто звонил и в чем дело, несмотря на то, что звонок ему обойдется долларов в 15. Оказалось, звонили из Иордании – ошиблись номером.

Как только показались вершины Арарата, водитель загрустил и поведал, как все армяне страдают из-за того, что главная святыня и символ страны находится не в Армении. И через мгновение, словно издеваясь, на мой мобильный телефон приходит сообщение от заграничного оператора сотовой связи: “Welcome to Turkey!”. “Когда-нибудь Арарат снова будет армянским…”, – говорит Вартан и мы подъезжаем к цели.

Очень много экскурсантов, они стараются посетить святое место заранее, поскольку через день в Хор Вирап планирует приехать сам Иоанн Павел Второй и, скорее всего, храм будет оцеплен. Главное место паломничества – часовня над гротом, где Георгий Просветитель провел в заточении 13 лет. В грот спускаюсь по шестиметровой лестнице. Лаз узкий, и поэтому кроме меня, с моим кофром и штативом, на спуск решаются только юркие школьники, приехавшие на экскурсию налегке. В гроте нет ни окон, ни щелей, кроме отверстия лаза. Душно и очень жарко. Свечи дымят и выжигают остатки кислорода. Дети долго не выдерживают и исчезают. Я снова остаюсь наедине со святыней.

Мой провожатый уже не торопится на работу. Во-первых, уже все равно опоздал, а, во-вторых, после святого места никуда спешить не хочется. Высадив меня на площади Республики у Большого Креста, где раньше стоял каменный Ленин, Вартан отказывается брать деньги, говорит, что у брата денег не возьмет, и добавляет, что если бы не этот случай – он вряд ли попал в Хор Вирап, где так давно не был.

Мой вылет на следующий день, рано утром (или очень поздно ночью – не поймешь). Свободных номеров в гостиницах нет, в российском консульстве ничем помочь не могут. Чтобы остановиться на ночь в “Армении” – лучшей гостинице – я буду вынужден сдать билет и голодать. Но недорогое место в городе все-таки нашлось, правда для этого пришлось снять двойной номер. Отобедав в итальянском ресторанчике, я узнал две интересные особенности армянского налогообложения. Первое: ресторанные цены на алкоголь почти не отличаются от розничных. Однако, есть подвох, и это – второе: в зависимости от суммы счета берут так называемый “токос” – надбавку. Если сумма не превышает 1000 дирам (чуть меньше 2 $) – токос не взимается, если больше 1000 – токос составляет 150 дирам, если больше 2000 – 250 дирам.

Ни к вечеру, ни к утру следующего дня в городе не появилось ни тени предстоящих торжеств. Только на центральной площади материализовались два грузовика с динамиками, да на строительстве нового собора начали активнее работать. Не были мною замечены обычные предвестники праздника – ни лозунги, ни жизнеутверждающая музыка из громкоговорителей. Наоборот: город медленно просыпался, хозяйки обрызгивали пороги домов и лавок водой, громко переговаривались из открытых окон. На улицах пахло свежевыпеченным хлебом, дети возвращались с рынка с молоком и зеленью. Даже если и состоится празднование, то официальная часть будет короткой, а все торжества пройдут в уютном домашнем кругу, без посторонних, за воспоминаниями о прошлом, о настоящем, в песнях о доме. Я снова почувствовал себя чужим на празднике и поменял свой билет на самолет, вылетающий днем.

Глядя на удаляющуюся землю Армении, я ощутил всю трагедию этого государства, 1700 лет назад оказавшегося окруженным язычниками, вспомнил о мучениках за веру, воплощенную в древних храмах, и ее благородный мудрый народ, никогда не забывающий о своих корнях.

###

Кирилл Самурский