Смерть неизбежна. Владимир Набоков. Подвиг
«Россия — наша отечество. Смерть неизбежна».
Из эпиграфа к роману «Дар».
Почему Мартын Эдельвейс совершил подвиг?
Все население набоковского романа — мать, дядя, лучший друг, приятельница (ибо девушкой Мартына Соню Зиланову не назовешь), родичи приятельницы, авантюрист Грузинов, не раз пробиравшийся в кровавую советскую Россию потайными тропами, — все они не могут найти ответа на этот вопрос.
Но давайте сформулируем этот вопрос по-другому. Мог ли Мартын не совершить свой подвиг?
Вообще говоря, да. Если бы Соня согласилась приехать к нему в Прованс и жить мирной сельской жизнью на ферме, среди змей, жары и чеснока. Но она отказалась, и у Мартына не осталось выбора.
Ведь не мог же он всю жизнь работать в Берлине инструктором по теннису, бросать пожилым ученикам мячи, которые он так ловко держал по пяти в руке.
Набоков подарил Мартыну драгоценные крупицы своего опыта, в том числе, как недавно было сказано в юбилейной передаче НТВ, «самое счастливое детство русской литературы». Он подарил ему англофильское воспитание, старинные кембриджские стены, блеск песка на Ривьере, жаркие полуденные часы южной Франции, запах берлинского бензина. Он дал ему расстаться с невинностью легко и радостно («Ей было двадцать пять лет, ее звали Аллой, она писала стихи, — три вещи, которые, казалось бы, не могут не сделать женщину пленительной») — этот важный момент в жизни мужчины отечественные классики стыдливо замалчивали, видимо, никому из них не повезло так, как Мартыну. А кто в русской литературе с таким чувством свежести и полноты жизни спал с проституткой? Да и вообще, сексуальная и романтическая жизнь у Мартына как-то не пересеклись — конечно, не повезло, только в отличие от подавляющего большинства героев русской литературы он не делал из этого трагедию и не отказывался в пароксизме отчаянья ни от того, ни от другого.
Подарив своему герою благородство, здоровье, ум, чувство юмора, Набоков не дал ему никакого служения. Ничего длиннее открыток Мартын не писал. Вокруг него время от времени порхают бабочки, но ни одна из них в романе не названа по имени. В теннис он играет хорошо, но на любительском уровне, а в шахматы, кажется, не играет вовсе. В Кембридже ему поначалу хочется заниматься всем на свете — а в результате он идет по пути наименьшего сопротивления и выбирает славистику, по дороге к тому же отказываясь от одаренного научного руководителя, потому что тот, видите ли, оказался нетрадиционной сексуальной ориентации. Набоков знает, что делает: об университетских занятиях Мартына говорится вскользь, он явно ими не увлечен и нового слова в русской филологии не скажет.
Мартын, у которого есть дар — это уже Федор Константинович Годунов-Чердынцев. Будущая возлюбленная еще до встречи с ним зачитает до дыр сборник его стихов. А что же делать Мартыну, который стихов не пишет? «Он без дела свихнется», — говорит дядя Генрих.
Он и свихнулся.
Может быть, не так уж и странно, что от полноценного, физически и нравстенно здорового набоковского героя протягиваются ниточки соответствий к самому психопатическому и изломанному русскому писателю. Об этом — заметка Ольги Прохоровой.
Виктор Сонькин
Добавить комментарий