Белки и селедки: рассказ Мечтателя II

Этот рассказ был написан Мечтателем по мотивам одного из приключений Черных Фениксов. Адвенчу, насколько я помню, придумал и провел Атари, и было это вскоре после моего появлении в партии. Рассказ обрывается на самом интересном месте, и чем там все закончилось, я не помню.

Фениксы! Если кто-нибудь помнит, чем там все закончилось — напишете.

******

Белки и селедки
Мечтатель (Мария Смолина)

Каким чудом Крайг успел выбросить вперед руку с мечом и процарапать кисть противнику, непонятно, но никакого влияния на дальнейшие события это не оказало. Одна из сабель расчертила его наискосок, от плеча до пояса, а секундой позже, словно этого было мало, вторая полоснула по горлу…

Это и поведал несчастный Экзеленц, добавив:

— Тут еще темное дело. Я опрашивал прислугу: не так давно скончался отец этого парня, и ходят смутные слухи, что он был отравлен, причем сыночком. Тогда ничего не было доказано, да и не очень подозревали…

— Хочешь сказать, спросим по этому поводу самого мертвеца, благо по смерти уже не лгут? — понял Реббл.

— Именно.

Убитый сознался, однако на роль убийцы у него кандидатов не было.

— Теперь еще хуже. За что, собственно, убили: за то, что он отравил отца или за какие-то грехи того, раз уж ему мстить уже немножко поздно?

Ответом несчастному следователю были поднятые к небу глаза и предложение сгрузить это дело на подчиненных и готовиться к ночному визиту в парк.

* * *

Визит был спланирован тщательно, новые парковые сторожа — предупреждены. Для облавы был выбран примерно тот же район, где убийцы появлялись до сих пор, от тропинки до решетки. Реббл встал возле последней, указав загонять дичь на него (не упомянув при этом, что загонять ее придется в огонь, поскольку у парка, в котором вздумал прогуляться Реббл, шансов не было). Со стороны тропинки пристроился Грэхам: трудно, собственно, было уповать, что эта тяжелая артиллерия поспеет, если неприятности начнутся в другой стороне, но, будучи наиболее заметным из всех, он наверняка и так окажется первым объектом атаки. Экзеленц занял позицию где-то посередине; невдалеке от него на дереве с луком примостился Вай: ночь была достаточно лунной и светлой, хотя стрельба все равно находилась под сомнением. Магов, Юрана и Ри, не разыскал бы никто: иллюзионист иначе как невидимым никогда в бой и не вступал, Ри же была счастливой обладательницей плаща (подозреваемого на эльфийское происхождение), который маскировал ее, тем паче в темноте, не хуже любой невидимости. Кавэна выбрала место между этой рассыпанной группой и Грэхамом, дабы незамедлительно придти на помощь туда, где было жарче всего.

Будучи сложно спланированной, засада полностью провалилась в плане реализации, о чем их и оповестила сперва стрела, воткнувшаяся в дерево в ладони от головы Грэхама, а затем и силуэт, возникший из ниоткуда прямо перед ошарашенным Экзеленцем. Последний испустил нечто вроде боевого воя и яростно взмахнул мечом, разглядев мимоходом два блестящих при луне клинка, живо напомнивших ему о печальной участи Крайга.

Вопль сорвал всю команду с места. Слышно было, как ломанулся через кусты Грэхам, рванувшийся к неизвестному лучнику; гораздо меньше слышна была Кавэна, заскользившая между деревьями в ту же сторону; натянул тетиву Вай; бесшумный и невидимый воспарил в небеса Юран, заняв по возможности безопасную позицию; где-то ближе к ограде ярким пламенем зажглось дерево, и лишь от Ри не было ни слуху ни духу.

Между тем Экзеленц в первые же мгновения обнаружил еще пару неприятных сюрпризов. Его подобное эльфийскому ночное зрение тотчас указало ему, что в противнике его нет горячей крови — он был столь же холоден, как и ночной майский воздух, — и лишь в груди его проглядывался маленький теплый комок, определенно живой. У Экзеленца не оказалось возможности поразмышлять об этом явлении из-за второго сюрприза: а им было то, что в фехтовании он в подметки не годился своему противнику. Быстрый и точный, он в первой же схватке полоснул Экзеленца по руке, тот же не только не сумел достать его, но еле-еле не поспевал парировать молниеносные удары.

Краем глаза он разглядел в небе Юрана и удивился, отчего так четко он виден и почему его руки светятся зеленоватым огнем, подозрительным со всех точек зрения. Раздумывать было некогда: преуспевал пока один лишь Вай, уверенно всадивший стрелу в противника, которому она должна была пробить сердце — однако не пробила, ибо тот даже почти не замедлился. С неба, из рук Юрана, хлынул на врага огненный поток — и тут-то Экзеленц понял, что и Юран, и пиротехника — иллюзия, поскольку если тот кое-что и умел, то не в таком жанре. Заподозрил ли неладное противник или нет, трудно сказать, но пламя не особенно повредило ему — его натиск не ослаб ни в коей мере. Один из его клинков полоснул Экзеленца по боку — и тот рухнул наземь с отчаянной мыслью, что эта тварь ведь и не человек совсем, с нее станется бросить бой и начать закусывать…

Делать она этого не стала: вместо этого глянула вверх, и в небо взмыли одна за другой стремительные звездочки, настигшие иллюзорного Юрана в один момент. Особого впечатления на того это произвести не могло — и существо на этом бросило попытки достать мага, то ли разгадав обман, то ли за недоступностью противника, и обратилось на стоящего на толстой ветви Вая, уже выпускающего в него следующую стрелу — причем вполне успешно. Свалить тварь не удавалось определенно, и она ринулась к дереву, дабы рубить Вая с близкого расстояния.

И в этот момент из темноты послышался нежный голос, сказавший что-то, понятное, как видно, только этому существу, потому что оно неожиданно сложилось пополам в приступе вполне человеческого смеха, несмотря на пару стрел, торчащих из него — и еще одну, добавившуюся сразу после этого. Это вступила Ри с одним из своих своеобразных заклинаний, вроде бы безвредных, но выводивших из строя самыми странными и дикими способами. Юран также не дремал: между Ваем и уже приходящим в себя врагом замерцал переливчатый узор, притягивая взгляд и не позволяя оторвать его. Ваю эти чары были уже знакомы, и он поспешно заставил себя отвернуться от завораживающей радуги, пытавшийся же добраться до него замер отрешенно, созерцая наплывающие друг на друга цвета.

Вайлейас воспользовался моментом, отшвырнув лук и соскочив на землю, выдергивая из ножен меч и обходя зачарованного врага сзади. Удар был мощным, и человека он разрубил бы едва не надвое, но это существо было из совсем другого теста. Удар явно повредил ему очень сильно, но он пережил его и, что хуже, разом вышел из зачарованного состояния и вырвал из ножен свои страшные клинки.

Вая спас Юран. Сейчас в небе парил уже темный силуэт без признаков свечения в области рук: это был уже настоящий Юран, убравший иллюзию и вышедший из невидимости, начавший новое заклинание. Оно привлекло внимание существа, и оно подняло взгляд: что оно увидело, сказать мог только Юран, но оно отпрыгнуло в сторону и побежало, обломав по пути одно из древков, торчащих из него. Сперва оно направилось к решетке, но путь ему оказался прегражден разрастающимся пожаром, и тварь свернула в сторону, помчавшись вдоль линии огня.

Почти за его спиной через огонь перепрыгнула фигура, с боевым рыком, чуть-чуть промахнувшаяся по нему мечом. Это Реббл выскочил, как чертик из коробочки, и тут же начал преследование недобитого врага. Не он один — ибо после короткого преследования его обогнал волк, стремительно настигающий израненного беглеца.

Мощным охотничьим прыжком превратившийся Вай долетел до горла существа, и от немедленной смерти того спас лишь промах на палец. Оно все же свалилось, но еще боролось, отталкивая от себя зверя, не оставившего надежды перервать ему глотку до конца. Это было подарком для Реббла, получившего необходимые мгновения, чтобы настичь упавших: оба меча одновременно ударили в грудь лежащего, и после этого тот так и остался лежащим.

Реббл отправил мечи в ножны.

Вай стал превращаться.

А мертвец — таять.

Реббл, почти не изумившись, кинулся обыскивать его, пока тот не испарился с концами. Сдернутый капюшон открыл вполне обычное, искаженное смертью, человеческое лицо, из карманов были добыты метательные звездочки — и это все, что удалось успеть. Человеческое тело исчезло, на земле же обнаружился маленький неопределенной породы зверек, вполне дохлый.

— Думать потом будем!

Но зверушку Реббл незамедлительно сунул за пазуху.

— Как там со вторым, у Грэхама?

Звуки не вдохновляли: слышен был боевой клич Грэхама, означающий, что он скорее всего ведет поединок, а вот воинственного визга Кавэны не звучало.

Оба махнули назад, и Вай прокричал, проносясь мимо Ри:

— Поищи Экзеленца!

В бой она все равно не пойдет до последнего.

Все это время события на втором фронте развивались совсем иначе. Грэхам после нескольких десятков шагов остановился и со смачным ругательством воззвал:

— Где же он?!

Кавэна позади него остановилась, прислушиваясь, надеясь засечь шаги, шорох одежды, звяк оружия — что угодно. Она и услышала: свист стали почти у себя над головой. Ей удалось нырнуть вниз, прежде чем длиннющий и широченный меч, пройдя там, где была ее голова, сорвал кору с близстоящего тополя.

Она не стала разглядывать напавшего: гораздо важнее было немедленно заставить его расстаться с оружием, дающим ему всякие неприятные преимущества. Ей уже приходилось выходить с голыми руками против вооруженных, и, по опыту, это было не смертельно (хотя почти — по тому же опыту). Основное, что удалось из этого извлечь — это необходимость немедленно заставить оружие сменить владельца.

Ее рука живо обхватила кисть противника — но та тут же вырвалась, совершая повторный замах. Перед Кавэной мелькнул образ своей располовиненной головы, но на ее стороне в сражение вступила ветка дерева, встретившая меч на полпути и на полной скорости. Воинственный тополь ухитрился таким способом обезоружить противника Кавэны, но того это, кажется, не смутило.

Зато за тот краткий миг, пока меч падал на землю под ноги барду, та воспользовалась одним из немногих боевых заклинаний, которые она знала: с пальцев ее слетели маленькие стрелки, с близкого расстояния имевшие мало шансов промахнуться. Однако явно ее противник сражался и против владеющих магией, ибо он, не раздумывая, что происходит, отпрянул в сторону, и большинство «стальных птиц», как назвал их изобретатель, прошло мимо, и лишь две или три — Кавэна сама в темноте не разглядела — поразили цель. Раны от них редко бывали опасны, и Кавэна приготовилась к сражению.

Тем временем появился Грэхам — и чуть приостановился в замешательстве: принять участие в начавшейся схватке ему было затруднительно. Противники, безоружные, сошлись в столь близком бою и вертелись столь быстро, что любой удар по врагу рисковал прийтись по Кавэне — тем более в этой темноте. Он пытался подобраться к тому, но его чрезмерно осторожные атаки раз за разом проходили мимо: враг успевал приглядывать и за ним, отгораживаясь Кавэной, уходя от удара безумными акробатическими трюками (вполне в духе Кавэны, только куда быстрее).

Меж тем дела барда были плохи. Противник прекрасно знал все ее приемы, благо пользовался ими же, был опытнее, вдвое сильнее и вдвое быстрее — безнадежное сочетание. От первого града его атак ее спасло только защитное заклинание, наложенное заранее, еще во время расстановки засады. От второго ее не спасло ничто: она едва держалась на ногах, полуослепнув и ошалев, не успевая защититься. Ей безумно хотелось, чтобы прямо вот сейчас пришел большой и сильный Реббл и нашинковал этот кошмар до состояния салата. Чем там занимался Грэхам ей было совершенно непонятно.

Самой ей удалось пару раз задеть врага, но настолько слабо, что она бросила все попытки и стала маневрировать, выигрывая время. В случайно полученный момент (врагу пришлось срочно откатываться от удара Грэхама) она успела обратиться к своему кольцу (отобранному в свое время у неудачливого ученика чародея воришки Эльмо Бунстера), которое хранило небольшой запас чар, которые можно было активировать в трудную минуту. Снова воплотилось в жизнь то самое спасшее ее поначалу заклинание: по коже ее побежали мурашки, и сильный и уверенный удар противника лишь скользнул по ней, не повредив.

Грэхам ругался. В этой мельнице он просто не помещался. Он попытался прибегнуть к тому, чего всегда избегал в бою и не любил: своему священному дару. Он мог, среди всего прочего, остановить человека, проскользнув в его мысли и отдав такой приказ. Это он и испробовал.

Разум врага его порадовал: он был вполне человеческим, не чудовищным, против которого все способности Грэхама были бы бессильны. Хуже было то, что враг бешено сопротивлялся всем попыткам его обездвижить, то ли прекрасно зная о подобных чарах и будучи знакомым с ними на опыте, то ли являясь просто дико упрямым и обладая твердой волей. Так или иначе, Грэхам тщетно прилагал усилия — а тот двигался, и со скоростью воистину потрясающей.

А Кавэна чувствовала себя как среди мельничных жерновов. Заклинание долго не провисело: очередной удар противника едва не свалил ее с ног. А затем она капельку подумала и в самом деле упала, притворившись вырубленной окончательно. Рука ее тут же случайно коснулась эфеса меча, оброненного врагом, и тут же закралась мысль, что она не станет, пожалуй, притворяться мертвой до самого конца боя.

А Грехам уже рубился с врагом, извлекшим новое оружие, которого Кавэна в темноте и не заметила, да и сейчас не удавалось разглядеть его толком и разобраться, что же это такое. Грэхам же пришел в состояние безумной боевой ярости, вызванной более всего своими постоянными — и продолжающимися промахами. Ярость определенно не улучшила его боевого умения, и для треклятого монстра он определенно был легкой добычей.

Не помня как, Кавэна поднялась, держа в руках случайно оставшийся меч, неудобный, с слишком изогнутым клинком и непропорционально большой рукоятью. Сейчас она подойдет сзади и перерубит шею этому Великому Непобедимому…

Подкрасться сзади у нее получилось ничуть не лучше, чем у Грэхама — рубануть врага спереди. Он не только заметил ее воскресение из мертвых и приближение, но и счел ее более опасной (она ведь раз или два почти достала до края его куртки!), использовав против нее свое непонятное оружие. Длинная цепь с гирькой на конце мгновенно обмотала запястья ее рук, благо меч она держала обеими.

Вспомнив, какими мощными были его удары, она решила не играть в перетягивание каната, а кувыркнулась вперед, не давая тому натянуть цепь и рвануть, хоть и опасно приближаясь при этом к противнику. Тот не замедлил встретить ее, на другом конце цепи было серповидное лезвие, которое Кавэна в самый последний момент успела парировать мечом, намертво зажатым в связанных руках.

На Грэхама, верно, было наложено проклятие. По крайней мере, через секунду этот серп успел парировать его яростный удар.

И тогда-то на место сей странной битвы влетели один за другим Реббл, Вай и Юран (последний — в буквальном смысле). За их спиной уже слышались далекие крики: «Пожар! Горим!»

Окруженный врагами ночной убийца, как видно, догадался, что его сотоварищ пал, и решил, что совершенно не обязательно составлять ему компанию. Бросив свой конец цепи, он тигриным прыжком метнулся туда, где врагов покамест не было — в сторону тропинки, откуда в свое время появился. Реббл чуть медленнее и значительно шумнее последовал за ним, в то время как Вай наклонился к Кавэне, которая, как только прямая опасность для нее прошла, быстро и аккуратно легла с твердым намерением не вставать, пока ее не отнесут домой на руках. Когда боевой подъем спал, она остро почувствовала как и куда именно ее поразил враг.

Грэхам погнал Вая к Экзеленцу, поскольку Ри уже звала, крича, что тому очень плохо: энчантер не умела обращаться с ранами, зато полуволк в этом разбирался. Сам же Грэхам занялся Кавэной.

Как бы вас не потрепало, если вы остались живы и рядом с вами жрец, способный исцелять, вы встанете на ноги. Причем практически сразу. Приведя Кавэну в божеский вид, Грэхам так же молча ушел в сторону, где сейчас творился настоящий содом.

Огонь уже тушили. С Экзеленцем возился вернувшийся из полностью проваленной погони Реббл; святая сила уже затягивала нехорошую рану в боку, жизнь великого сыщика была уже вне опасности. Зато начинались неприятности другого сорта: кто-то из соседей догадался позвать стражу, и она не просто явилась, а с Начальником во главе.

— Хулиганство! — вопил тот, от чего у всех «фениксов» глаза на лоб полезли: если это хулиганство, то что же называть смертоубийством?

— Это безобразие! Злостное нарушение закона! Вы все арестованы! Руки за голову!

Реббл немедленно убрал их за голову — поближе к рукоятям, торчавшим из-за плеч. Осознав это, Начальник запнулся.

— В чем дело?! — перешел в контратаку Реббл. — Мы тут город от убийц спасаем, а они после приходят и нас арестовывают! Где вы вообще были?!

— Город спасаете?! — Начальник задался целью переорать Реббла. — Кто поджег парк?! И не говори, что это не ты, психопат!

Реббл и не моргнул.

— Не я! — надбавив звуку, он снова перекричал Начальника. — Это те, с кем мы сражались! И победили, между прочим!

— И с кем это вы тут сражались? — Начальник, сорвав голос, перешел на сарказм.

Реббл с торжественным выражением лица сунул руку за пазуху и вытащил за лапу то, что там находилось.

— Вот! — гордо произнес он.

При факельном свете стало видно, что это зверек, похожий на ощипанную белку с очень коротким хвостиком. Тушка болталась в пальцах у Реббла, стоявшего с видом полководца, разбившего врага в генеральном сражении.

Пауза была долгой.

— Нет, — совсем тихо пробормотал начальник. — Вас не в тюрьму надо. В сумасшедший дом.

Затем покосился на лежавшего, приподнявшись, Экзеленца и воспрял духом:

— Но за пожар вы все-таки ответите! Завтра вы явитесь в суд, — он ткнул пальцем в Реббла, — где будет рассматриваться это дело! Я заставлю вас раскошелиться! Реббл ухмыльнулся. Вот последняя фраза полностью раскрывала прежние и нынешние намерения Великого Жирного Начальника: на зарабатывающем крупные (и не облагающиеся налогом) деньги «Черном Фениксе» можно было здорово заработать. Обобрать эту команду было первой мечтой Великого Жирного Начальника. Второй — уволить Экзеленца.

В этот момент появилась Кавэна. Шагала она, при этом по возможности не делая никаких лишних движений, прямая, как фарфоровая ваза. На плече у нее болталась пресловутая цепь с гирькой и серпом. Опиралась она при этом на трофейный меч.

— Что у вас тут за безумие? — возмущенно изрекла она.

Потрясающе, но знаменитого барда никто словно и не услышал, потому что Реббл тут же изрек:

— С пожаром мы завтра разберемся! А налогов все равно платить не будем!

«Фениксы» обидно засмеялись. Начальника затрясло:

— А ты, — ткнул он в несчастного измученного Экзеленца — снимаешься с должности и назначаешься младшим помощником второго следователя по карманным кражам…

Тут затрясло Экзеленца. Он поднялся, разом забыв, что у него только что залатали почти смертельную рану и заорал:

— Пошел ты знаешь куда со своей стражей! Я ухожу из твоей банды вымогателей! , , …

Он отстегнул с куртки значок с гербом города и запустил в довольное заплывшее лицо. Попал, конечно: Великий Жирный Начальник не увернулся бы и от агрессивной улитки.

— Ничего, — немедленно утешила его Кавэна. — В «Черном Фениксе» платят лучше.

Это было правдой, потому что в «Черном Фениксе» не платили, а делили. Причем не поровну и не по справедливости, а как получится.

Стража отбыла, сочтя, что «фениксов» подразнили достаточно. Последние также отвалили еще до того, как был потушен огонь в парке.

По дороге домой:

Кавэна ругалась, говоря, что она не пушечное мясо, что драться должны всякие выпендрежники с кучей мечей всех длин;

Экзеленц ругался в адрес Начальника и всей городской стражи вообще, а заодно и всяких темных личностей, воображающих себя мясорубками;

Грэхам ругался (про себя) просто так, уверенный, что бог оставил его своей милостью и отнял всю военную удачу.

Кроме того, Юран и Реббл сосредоточенно гордились результатами приключения, причем последний настаивал, что его роль в битве как раз и была самой важной, и недоумевал, чем всем так не понравился пожар: здорово ведь горело!

Ри шла тихо, как мышка.

* * *

Под утро залатанный Экзеленц встретился с одним из своих бывших коллег.

Без уволенного скучнее не стало. Этой ночью убили Гвидо Бруддера, личность не столь уж и незаметную: все-таки маг, энчантер. Убили его как на показ: сперва разрубили от правого плеча до левого бока, затем от левого плеча до правого бока. Оба удара сзади.

Экзеленцу это кое-что напомнило. Только на этот раз убийца не боялся перепутать. Но с этой информацией пока делать было нечего.

…Хорошо иметь всюду знакомых! В том числе — в среде интеллектуалов. Теперь Кавэна убедилась, что зоологи — люди не брезгливые. Этот не только не возмутился, когда ему на стол ему положили дохлую ощипанную белку, но, напротив, проявил к ней исключительный интерес.

— Очень, очень редкий вид, — определил он наконец. — Sciurus Anthropoidus…

Кавэна достаточно знала язык зоологов и гипотетических Древних, оттого и вытаращила глаза.

— Вам очень повезло: живые они невидимы, и разглядеть можно только мертвые тела. Эти белочки могут дышать огнем…

Зоолог подошел к карте.

— Обитают они вот здесь, на островах…

Кавэна постаралась запомнить восемнадцатисложное название, но это было уже не важно. Она просто увидела, где эти острова находятся.

— Спасибо, — кивнула она. — Мне все ясно.

Реббл тоже неплохо проводил утро. Один-единственный жрец Хорда превращает судебное заседание в бардак. Он начал обеспечение этого в тот самый момент, когда кончилась вступительная часть (Великий Жирный Начальник расписывал его подвиги) и начался подсчет убытков.

Всем было ясно, что пару сотен золотых они никак не превышают.

Всем было ясно, что с «Черного Феникса» надо собрать дань.

Спор шел о сумме, колебавшейся где-то от тысячи до двух тысяч, причем Реббл сводил всех с ума, говоря, что он кому угодно докажет невеликость суммы ущерба, и ни за что не заплатит больше восьмиста, и тут же начинал заводить речь о каких-то пожертвованиях на благо города. Поначалу ему приказывали замолчать, но затем вспомнили, что молчащим Реббла еще не видел никто. Превратившись в базар, заседание кончилось торгом:

— Две тысячи! — постановили присяжные.

— Тысяча шестьсот, — Реббл и глазом не моргнул.

— Тысяча восемьсот, — судья даже не осознал, что делает.

— Тысяча шестьсот, — повторил «священнослужитель». — И половина — только в качестве пожертвования от «Черного Феникса» на процветание родного Аппина.

Наступила идиотская пауза. Судья закивал бессмысленно. Реббл, ухмыляясь, оставил мешочек с деньгами на столе перед ним и отвалил прежде, чем все поняли, что, собственно, происходит.

У Реббла была одна странная черта. Он был фантастически жаден, когда дело доходило до получения денег от других, и выжимал самую большую сумму, которую только удавалось, однако впоследствии расставался с ними совершенно безболезненно, теряя интерес к добытым сокровищам.

Посему вернулся он в замечательном настроении, где вместе со всеми и выслушал сообщение Кавэны о зоологических изысканиях.

— Все сводится к одному, — подытожила она, — «Арабелла».

Несложный вывод. Оружие и боевое искусство далеких южных стран. Звери, обитающие на богами забытых островах в том же конце. Все это могло быть только частью импортированного «Арабеллой».

— А Крайг Емеда и Гвидо Бруддер?

— Так ведь их кто-то другой убивал.

— Не очевидно.

— Совпадают-то только два меча. Напавший на Крайга не был черным. И ничего не ел, это уж точно!

— Все равно это может быть завязано с кораблем.

Post hoc.

«Черный Феникс» в полном составе промаршировал к «Арабелле», не озадачиваясь даже вопросом, как попасть на корабль: кто их таких милых не пустит? Все оказалось еще проще, чем ожидалось: предприимчивые моряки устроили платные экскурсии на ставшую легендарной галеру, и полгорода уже перебывало там. Без особых шансов обнаружить что-нибудь интересное, «фениксы» прочесали корабль, покуда Кавэна болтала с одуревшим от скучных зевак вахтенным.

— На одном острове подцепили жуткую лихорадку, почти все переболели, — повествовал тот, — пятеро померли, включая капитана. Мы его вчера похоронили, и с ним еще одного.

— Сюда довезли тела? — любые мертвецы могли быть подсказкой.

— Да, не хотелось капитана в море бросать. Остальных-то кинули, а капитан дольше всех мучился, позже других помер.

Кавэна заодно выяснила и имя капитана — на всякий случай.

— А вы на островах, которые открыли, не видали таких странных зверьков: вроде белок, короткохвостые и невидимые? — она не задумывалась задавать вопросы «в лоб».

— Встречали что-то вроде этого, — удивился тот. — Как раз там, где лихорадкой и позаражались. Но только мертвых, понятное дело, видели.